Поскольку обе мои встречи с Николасом Уоллпенни произошли возле Церкви актеров, начать я решил именно отсюда. Копы смотрят на мир иначе, чем все остальные. Полицейского легко распознать хотя бы по тому, как он оглядывает помещение. У него холодный, цепкий взгляд, который ему подобные распознают моментально. И самое странное, мы очень быстро учимся так смотреть. Помню, я всего-то месяц прослужил в отделе общественной поддержки и заехал как-то раз в гости к родителям. Даже если бы я не знал, что мой отец наркоман, то все равно заметил бы это, едва переступив порог. Чтобы вы понимали, у моей мамы просто-таки маниакальное стремление к чистоте: на ковре в гостиной можно смело сервировать обед. И тем не менее все признаки были налицо, потому что я научился их распознавать.
То же самое теперь было и с вестигиями. Стоило мне положить руку на известняковую поверхность портика, и cнова возникло то же неясное, холодное ощущение присутствия, тот же запах – кажется, сандалового дерева. Но теперь я как будто снова цепко осматривал улицу во время патруля. И примерно знал, что означают эти ощущения. Только ожидал, что они будут сильнее, и попытался вспомнить: а какими они были в прошлый раз, когда я трогал эти камни?
Удостоверившись, что никто не видит, я прошептал прямо в стену:
– Николас, вы здесь?
И тут же почувствовал ладонью какие-то колебания – так бывает, когда поезд метро идет по тоннелю и перрон вибрирует под ногами.
Жалобно заскулив, Тоби отскочил от стены, забуксовал когтями на камнях мостовой. А я не успел даже отшатнуться: передо мной, прямо в стене, возникло лицо Николаса, бледное и прозрачное.
– Помогите мне, – прошептал он.
– А что с вами?
– Он пожирает меня, – выдохнул Николас, и тут же его лицо втянулось обратно в стену. На миг у меня в затылке возникло странное тянущее ощущение, и я резко отшатнулся. Тоби тявкнул один-единственный раз, а потом развернулся и дал стрекача в сторону Рассел-сквер. Не удержав равновесия, я упал на спину и больно ударился. Несколько секунд я тупо лежал, потом все-таки поднялся. Осторожно подошел к храму и снова опасливо прикоснулся к стене.
Она была холодная и твердая – и все. Больше я ничего не почувствовал. Из камней как будто высосали все вестигии, совсем как в доме с вампирами. Отдернув руку, я быстро отошел назад. В храмовом дворике было темно и тихо. Развернувшись, я побрел в ночь, время от времени поглядывая по сторонам в поисках Тоби.
А он, оказывается, галопом несся всю дорогу, до самого особняка. Я обнаружил его в кухне – он свернулся клубочком на коленях у Молли. Поглаживая пса, она бросила на меня укоризненный взгляд.
– Он должен привыкать к опасностям, – сказал я. – Если хочет тут жить, пускай работает.
Расследование отнюдь не освобождало меня от занятий. Я уговорил Найтингейла показать мне заклинание фаербола. Как я и думал, в его основе лежал все тот же Люкс, к которому добавился Иактус – движение. Когда наставник убедился, что я способен справиться с первой частью и не сжечь себе при этом руку, мы отправились в подвал, в тир. До этого момента я и не подозревал, что в Безумстве он есть. Спустившись по черной лестнице, надо повернуть не направо, а налево и войти через две пары армированных дверей. Раньше я всегда думал, что за ними находится кладовка для угля. Оказалось, что это вовсе не кладовка, а зал длиной в пятьдесят метров, с мешками песка, выставленными в ряд у дальней стены. У ближней стояли металлические контейнеры. На стене в ряд висели столетние каски Броди, под ними противогазы цвета хаки, опять же аккуратным рядком. Еще там был плакат с надписью белым по темно-красному: «Сохраняйте спокойствие и продолжайте в том же духе». «Актуальный совет», – подумал я. В дальнем конце стояло несколько фигур-мишеней из плотного картона. Они потрескались и облупились от времени, однако еще вполне сохранили вид немецких солдат, в касках и со штыками наготове. Следуя указаниям Найтингейла, я выстроил их в ряд напротив мешков и отошел на огневой рубеж. Прежде чем начать, я еще раз удостоверился, что выложил из кармана свой новый телефон.