Я предпочел не спрашивать, кому будет поручено преследовать и казнить.
Тоби тявкнул, настоятельно требуя колбасы.
– Ну, если дело за источником магии, – сказал я, – то, полагаю, без жертв мы обойдемся.
По Бартоломью, чем ближе вы находитесь к могиле искомого призрака, тем лучше. Поэтому я пару часов потратил на изучение приходских книг, в то время как Найтингейл старался убедить настоятеля, что мы ищем хулиганов, оскверняющих храмы. Этот храм выглядит, кстати, очень необычно: огромный прямоугольный каменный сарай, возведенный Иниго Джонсом. Восточный вход, возле которого я впервые повстречал Николаса Уоллпенни, оказался ложным, а настоящая дверь обнаружилась с западной стороны. Через нее можно было попасть из храма на церковное кладбище, давным-давно превращенное в сад. В этот сад со стороны Бедфорд-стрит вели тяжелые кованые ворота. Найтингейлу в конце концов удалось уговорить настоятеля дать ему ключи.
– Если вы собираетесь устроить здесь засаду, – предложил тот, – не лучше ли будет мне остаться? Мало ли что.
– Боюсь, что они следят за вами, – возразил Найтингейл. – Нам нужно, чтобы они убедились, что поле чисто, тогда они явятся, и мы схватим их с поличным.
– Мне грозит опасность? – быстро спросил настоятель.
Найтингейл пристально посмотрел ему в глаза.
– Только если вы останетесь сегодня ночью в храме, – ответил он.
Сад с трех сторон окружали кирпичные стены террасных домов той же эпохи, что и сама площадь. Все окна, выходящие сюда, были затянуты шторами. Эти дома ограждали сад от городского шума, создавая тихий, мирный зеленый уголок, и над ним возвышался храм, словно оберегая. Вишневые деревья вдоль дорожки утопали в розовом кружеве цветов, радуясь ласковому майскому солнцу. Найтингейл сказал, что это красивейшее место в Лондоне. Что ж, тем печальнее, что в полночь нам придется проводить здесь некромантский ритуал.
Записи о захоронениях в приходских книгах были весьма сумбурны. Могила Николаса Уоллпенни находилась где-то в северной части сада, ближе к центру. Точнее выяснить не удалось. Поскольку Николас не желал появляться в присутствии Найтингейла, тот намеревался занять пост на Бедфорд-стрит, у ворот – достаточно близко, чтобы в случае опасности можно было докричаться. Сразу после полуночи я вошел в сад. Время от времени какие-то птички сонно чирикали в ветвях. Ночь была ясная, но звезды прятались в городском смоге. Кованая сталь ворот холодила пальцы. Я закрыл створки и направился к предполагаемой могиле. С собой у меня был туристический налобный фонарик – читать шпаргалку по ритуалу, записанную в казенный полицейский блокнот.
На упругом дерне просто так пентаграмму не вычертишь, для этого потребуется как минимум экскаватор. В любом случае я не собирался портить такую прелестную лужайку. Поэтому нарисовал звезду в круге при помощи холщового мешка с угольной пылью. Мешок я держал за два уголка, еще в одном была проделана дырка, как в кондитерском кульке. Линии получились какие надо, ровные и жирные. Это было очень важно: Полидори красноречиво и подробно объяснил, чем может грозить разрыв пентаграммы во время призывания духа. Вашу собственную душу в этом случае могли отнять и низвергнуть в ад – и это для начала.
На кончик каждого луча я положил по калькулятору. Тоби я собирался взять с собой на самый крайний случай, если мой вариант не сработает. Но когда пришло время выходить, не нашел пса, хоть и обыскал весь особняк. В туристическом магазине я заранее приобрел светящиеся палочки и теперь установил их там, где, согласно шпаргалке, должны быть свечи. Призывающему – то есть мне в данном случае – полагалось вложить часть своей сути. На современном языке это означало «направить магический импульс» в центр пентаграммы. Вообще для этого существует специальная форма, но у меня пока не было времени освоить ее. Поэтому Найтингейл сказал, что можно просто запустить в центр пентаграммы шар-светлячок.
Глубоко вдохнув, я засветил его и мягко направил в центр круга. Закрепив на лбу фонарик, открыл блокнот и принялся читать заклинание. Оригинальная версия помещалась на четырех страницах манускрипта, но с помощью Найтингейла я ее малость ужал.
– Николас Уоллпенни, – воззвал я, – услышь меня, прими мои дары, явись и говори со мной.
И Николас появился – как обычно, нервно озираясь вокруг.
– Я с самого первого взгляда понял, что вы не такой, как все, – заявил он. – А ваш наставник – где он?
– Там, – ответил я, – за воротами.
– Вот пусть там и остается. А я был прав насчет того господина, что убил. Верно ведь?