– Мы подозреваем, что это был дух Пульчинеллы.
– Кто-кто? – переспросил Николас. – Мистер Панч? Вы, сэр, лишнего выпили, это точно. Вам бы проспаться не помешало.
– А ведь вы просили меня о помощи вчера ночью, – напомнил я.
– Кто? Я просил? Но тогда получается, что я трепач и шваль, а никто еще не болтал, будто Николас Уоллпенни дает на лапу, чтобы откупиться от карателей.
Сказав это, он многозначительно глянул на меня. Трепач – это осведомитель по-старому, а карателями, опять же в прежние времена, назывались люди, которых посылали наказывать кого надо – соответственно, за «треп».
– Ну и слава богу, – осторожно ответил я. – Скажите, как вам там… в мире ином?
– Ничего, – ответил Николас, – грех жаловаться. Только вот народу теперь маловато. Но здесь все же Церковь актеров, поэтому по вечерам у нас нет недостатка в развлечениях. Мы даже принимали знаменитого гастролера, который явился, чтобы наставлять нас в мастерстве. Да, мы принимали здесь великого Генри Пайка! Пишется через «ай» – большой оригинал, доложу я вам! А его длинный нос так полюбился дамам!
Очень мне не нравился мой собеседник: напряженный, нервный, если б мог, наверняка бы и испариной покрылся. Хотелось оставить его в покое, но суровая реальность такова, что нам приходится использовать осведомителей независимо от того, живые они или мертвые.
– А этот ваш Генри Пайк – он долго собирается тут гастролировать?
– Знаете, проще сказать, что он решил купить театр, – заявил Николас.
– Здорово! – сказал я. – Как думаете, у меня есть шансы попасть хоть на один спектакль?
– Ох, констебль, я бы на вашем месте не лез так рьяно на этот рожон, – сказал Николас. – Мистер Пайк, он иногда бывает неожиданно суров с актерами второго плана – а у него, осмелюсь сказать, есть для вас роль.
– И тем не менее мне бы очень хотелось увидеть…
Договорить я не успел. Николас Уоллпенни внезапно исчез.
Пентаграмма была пуста, только мой «светлячок» все так же сиял в центре. Не успев погасить его, я ощутил, как что-то хватает меня за голову и тянет внутрь круга. Я запаниковал, забился, пытаясь вырваться. Найтингейл особо подчеркнул: ни шагу внутрь пентаграммы. И я вовсе не горел желанием узнать почему. Резко дернул головой, отпрянул. Пытался упираться ногами, но что-то все же тащило меня вперед, к пентаграмме. А потом я увидел: в самом ее центре, прямо под моим светлячком, в земле раскрылся темный провал ямы. Обнажились корни растений, и черви отчаянно извивались, стараясь зарыться обратно. Открылись нижние слои почвы, и под ними, еле заметная в кромешной тьме, проступила лондонская глина.
Я был уже почти на самом краю, когда вдруг понял: что бы ни тянуло меня в эту яму, оно пользуется моим собственным заклятием, подпитывается его силой. Попытался погасить шар, но он не поддался, а только ярче засиял, внезапно приняв странный желтоватый оттенок. Я так сильно отклонился назад, что перебирал ногами уже почти в горизонтальном положении. И все-таки меня тащило вперед, каблуки моих ботинок вспахивали мягкую землю.
Услышав вопль Найтингейла, я обернулся. Наставник бежал ко мне со всех ног. Я с ужасом понял, что он не успеет. В отчаянии я сделал то единственное, что еще мог. Когда тебя затягивает в инферно, трудно сосредоточиться, но я заставил себя глубоко вдохнуть и создать нужную форму. И желтый шар вдруг вспыхнул огненно-алым. Я вызвал в сознании образ, надеясь с его помощью влить туда еще магии, но не мог понять, получается у меня или нет.
Мои ноги пересекли границу пентаграммы. Я тут же ощутил чье-то жадное предвкушение, жажду крови, лютую ярость. Меня накрыло волной невыносимого, жгучего стыда, унижения и отчаянной жажды мести.
Я опустил фаербол на глубину примерно метра и взорвал.
Звук оказался неожиданно тихим, как будто тяжелый словарь уронили на пол. А потом земля подо мной поднялась на дыбы, сбила меня с ног. Я отлетел назад, упал спиной на вишневый куст. Краем глаза успел увидеть столб земли, рванувшийся вверх из провала, как товарный поезд из тоннеля. Потом я свалился с куста, и в тот же миг земляной столб, рассыпавшись, рухнул обратно.
Найтингейл ухватил меня за воротник и потащил прочь. Мы бежали, а земля вперемешку с вишневым цветом сыпалась нам на головы. Довольно объемистый кусок дерна свалился аккурат мне на макушку и рассыпался от удара, песок и соринки тонкой струйкой потекли мне за воротник.
Наступила тишина. Лишь где-то далеко шумела дорога, а немного ближе пищала автомобильная сигнализация. Мы остановились на пару минут перевести дыхание и осмотреться – мало ли что.