– Но этого недостаточно, чтобы поддерживать жизнь, – объяснял наставник. – Поэтому они вечно в поиске новой магии, которую можно поглотить.
Исаак Ньютон полагал, что люди – лучший источник магической энергии. Но ее нельзя отнять у живого существа, хоть немного более высокоорганизованного, чем, например, слизевик. Разве только в момент смерти, но даже и это нелегко. Я тогда задал ему логичный вопрос: почему вампиры пьют кровь? Он ответил, что этого никто не знает. Я спросил, почему никто не пытался выяснить это опытным путем, и Найтингейл очень странно посмотрел на меня. Долго молчал, потом сказал:
– Опыты проводились, во время войны. Но их результаты были признаны неэтичными, и все данные по этим исследованиям засекретили.
– Мы планировали использовать вампиров на войне? – спросил я. И поразился: лицо Найтингейла исказила самая настоящая боль вперемешку с гневом.
– Нет, – резко ответил он. И добавил, уже мягче: – Не мы. Немцы.
Если кто-то говорит вам, что куда-то лучше не соваться, стоит послушать доброго совета и действительно не соваться.
Гении локорум, вроде Беверли, Оксли и других проблемных отпрысков Темзы, тоже являются существами, которые черпают силы из окружающей среды. Бартоломью и Полидори единодушны во мнении, что этих существ питает все великое многообразие жизни и магии, сущее в их владениях. С этим я готов был поспорить, однако не сомневался, что они живут в симбиозе со всем живым в своих «владениях». В то время как вампиры, напротив, являются несомненными паразитами. А что, если и у призраков так же? Если Николас Уоллпенни – симбиотическая сущность и в какой-то мере сам часть вестигиев, которые его окружают и дают ему силу, то неупокоенный вполне может быть паразитом. Призраком-вампиром. Если так, то понятно, почему мозги жертв выглядят как сморщенная цветная капуста – из них высосали магию.
Соответственно, мой ритуал с калькуляторами в качестве жертвенных источников магии только раздразнил аппетит Генри Пайка. Но я подумал вот о чем: нельзя ли приманить неупокоенный дух, распространяя магию вокруг, как бросают за борт рыбные отходы при ловле акул? К моменту, когда поезд остановился на станции «Бейкер-стрит», у меня в голове начал зреть план.
Метро – отличное место для подобных умозаключений. Потому что без них рехнешься от скуки, если только с собой нет чего-нибудь почитать.
На этот раз даже не пришлось показывать в Вестминстерском морге удостоверение. Охрана на входе и так пропустила меня. Найтингейл ждал в раздевалке. Переодеваясь, я в общих чертах рассказывал ему о своей встрече с Тайберн.
– Опять дети Темзы за свое, – вздохнул Найтингейл. – Всегда-то их не устраивает статус-кво.
– А как вам удалось спасти слепого? – спросил я.
– Как я понял, надо говорить не «слепые», – сказал он, – а «люди с нарушениями зрения». Одна очень энергичная юная леди мне довольно пространно это объясняла, пока мы ждали в приемном покое.
– Так как же вы спасли этого человека с нарушением зрения?
– Если бы «мы», – покачал головой Найтингейл. – Это заслуга его собаки-поводыря. Когда начался процесс секвестра…
– Секвестра? – переспросил я.
Выяснилось, что этот термин вывел доктор Валид для обозначения того, что происходит, когда неупокоенный дух овладевает своей жертвой. В юриспруденции это слово означает процесс конфискации имущества человека в счет уплаты его долгов, или когда оно отходит государству, если нажито преступным путем. В нашем же случае конфискуемым имуществом было тело жертвы.