Сивелл скользнул взглядом по испорченному магнитофону.
– Перерыв, – сказал он, здороваясь за руку с Фолсомом. Затем послушно вышел вслед за ним из кабинета. Стефанопулос вперилась в меня своим фирменным свирепым взглядом, но как-то без энтузиазма. Я же размышлял, хранит ли она еще свою коллекцию Маленьких Пони.
Вернувшись, Сивелл объявил, что допрос будет продолжен в соседнем кабинете, где все записывающие устройства в полном порядке. Там мы отдали дань освященной временем традиции говорить одну только правду и при этом врать не краснея. Я сообщил, что нам с Найтингейлом из весьма солидного источника стало известно, что группа лиц – во всяком случае, точно больше одного, – совершившая серию беспричинных нападений в Вест-Энде, соберется на Боу-стрит. Мы отправились выслеживать ее и были обстреляны неизвестными из укрытия.
– Господина заместителя комиссара особенно тревожит потенциальная угроза для Королевской оперы, – сказал Сивелл.
Фолсом, очевидно, был до некоторой степени театралом, пристрастившимся к Верди вскоре после получения чина заместителя комиссара. Внезапная тяга к искусству – распространенное явление среди полицейских в годах и в чинах. В принципе, это банальный кризис среднего возраста, только под итальянскую оперу и в шикарных залах с канделябрами.
– Мы полагаем, что цель преступников может находиться на Боу-стрит, – сказал я, – однако, как показало расследование, она не имеет отношения к Королевской опере.
К шести утра была готова нейтральная версия событий, которую Сивелл уже мог преподнести Фолсому. Я практически спал сидя. Думал, меня теперь отстранят от работы. А если нет, как минимум сообщат, что мне грозит дисциплинарное взыскание или передача дела в Комиссию по рассмотрению жалоб на полицию. Но ближе к семи часам меня просто отпустили.
Сивелл предложил подвезти меня, но я отказался. И медленно побрел по Сент-Мартинс-лейн. От напряжения и усталости меня била дрожь. За ночь погода изменилась: небо стало грязно-серым, дул холодный ветер. В субботу час пик начинается довольно поздно, и город еще хранил сонное спокойствие раннего утра. Я перешел Нью-Оксфорд-стрит и направился в сторону Безумства. Ожидал худшего, и эти ожидания вполне оправдались. По крайней мере, одна полицейская машина без маркировки уже стояла напротив особняка на другой стороне улицы. Нельзя было разобрать, есть ли кто-нибудь внутри, но я на всякий случай помахал рукой. И направился к парадному входу, потому что лучше уж сразу оценить истинное положение вещей. А еще потому, что был слишком измотан, чтобы давать круг мимо конюшен к черному входу.
Вопреки ожиданиям, внутри меня встретила не полиция, а два солдата в боевой форме и с винтовками. Они были в лесном камуфляже и в бордовых беретах со значками военно-десантных войск.
Двое заблокировали проход к гардеробу, еще двое встали по обе стороны от входа в атриум, готовые схватить любого, кто настолько не дорожит жизнью, чтобы вступить в схватку с вооруженными десантниками. Кто-то, похоже, очень серьезно вознамерился обеспечить безопасность особняка.
Десантники не стали преграждать мне путь оружием, но от них так и веяло той самой грозной силой под маской безразличия, благодаря которой на улицах Белфаста до подписания мирного соглашения было так весело. Один кивнул в сторону ниши, где в прежние галантные времена дежурил привратник. Теперь там сидел еще один десантник, с сержантскими погонами. Он пил из кружки чай и листал «Дейли Мейл». Этого я узнал – Фрэнк Кэффри, доверенное лицо Найтингейла в Пожарной службе. Он приветливо кивнул мне, жестом приглашая подойти. Я мельком глянул на его шевроны: четвертый батальон парашютных войск, входит в состав территориальной армии. Фрэнк, очевидно, состоял в запасе. Теперь было понятно, где он тогда достал фосфорные гранаты. Сейчас он наверняка тоже действовал по блату, но уж точно в интересах Найтингейла. Офицеров в помещении не было – очевидно, они, презрев долг, спокойно вернулись в казармы, свалив все на сержанта.
– Я не могу пропустить вас, – сказал Фрэнк. – Пока ваш начальник не придет в себя или не будет назначен его официальный преемник.
– Кто так распорядился?
– О, это часть общего соглашения, – сказал Фрэнк. – У нашего подразделения с Найтингейлом давняя связь. Свои, скажем так, счеты.
– Эттерсберг? – спросил я, начиная догадываться.
– Есть долги, которые нельзя оплатить, – сказал Фрэнк. – И есть дело, которое должно быть сделано любой ценой.
– Мне нужно внутрь, – взмолился я, – я должен попасть в библиотеку.