– Извини, парень, – покачал головой Фрэнк. – В соглашении четко сказано: запрещено несанкционированное проникновение за границы основного периметра.
– Основного периметра, – повторил я. Фрэнк явно на что-то намекал, но я совсем отупел от усталости и не понимал, на что именно. Ему пришлось повторить несколько раз, прежде чем до меня дошло – каретный сарай находился вне этих границ.
Я вышел наружу, под неяркое утреннее солнце. Обогнул особняк и направился к гаражу. Снаружи стоял видавший виды «Рено Эспейс» с явно фальшивыми номерами – такая машина могла принадлежать только десантникам. Я открыл гараж и проверил, в порядке ли «Ягуар». Потом достал из-под верстака чехол и накинул его на раритетное авто. Затем устало поднялся по лестнице к себе. И обнаружил, что меня опередила Тайберн.
Стоя спиной ко мне, она рылась в старых чемоданах и прочем хламе, который я свалил в дальнем конце комнаты. Портреты Молли и, как я понял, Найтингейла-старшего стояли у стены. Опустившись на колени у тахты, Тайберн вытащила из-под нее еще один чемодан.
– Раньше такие называли корабельными сундуками, – сказала она, не оборачиваясь. – Он достаточно плоский, чтобы можно было задвинуть под кровать. Таким образом, собираясь в путешествие, вы свободно могли упаковать все свои вещи по отдельности.
– Скорее уж ваш слуга мог их упаковать, – отозвался я. – Или горничная.
Тайберн вынула из чемодана аккуратно сложенную льняную рубашку и положила на тахту.
– У большинства людей не было слуг, – сказала она, – и им приходилось справляться самостоятельно.
Найдя то, что искала, она поднялась с колен. На ней был элегантный брючный костюм из итальянского атласа и практичные черные туфли. На лбу, там, куда попал отлетевший осколок мрамора, еще осталась царапина. Тайберн продемонстрировала мне свою находку: желтовато-коричневый картонный футляр, в котором, судя по всему, были виниловые пластинки.
– Дюк Эллингтон и Аделаида Холл, «Креольская любовь». «Виктор рекорд» [46], оригинальное черно-золотое издание, – сказала она. – И такая редкость у него валяется в чемодане в кладовке!
– А вам она зачем, продать на Ebay? – поинтересовался я.
Тайберн холодно глянула на меня.
– Вы пришли собрать вещи?
– Да, если вы не возражаете.
– Пожалуйста, – сказала она, – начинайте.
– Спасибо, вы очень добры, – ответил я.
Почти вся моя одежда осталась в особняке. Но, поскольку Молли никогда не убиралась в каретном сарае, я умыкнул сюда водолазку и джинсы, а теперь выудил их из-за дивана. Ноутбук был там, где я его оставил, – на кипе журналов. А вот чехол от него пришлось поискать. Все это время Тайберн не сводила с меня ледяного взгляда. Ощущение было, будто моешься в ванной под наблюдением мамы.
Как справедливо заметил Фрэнк, есть дело, которое должно быть сделано любой ценой. Я выпрямился и взглянул Тайберн в глаза.
– Послушайте, – начал я, – я очень сожалею, что испортил ваш фонтан.
На миг мне показалось, что это сработало. Могу поклясться, ее взгляд чуть смягчился, в нем как будто даже мелькнуло понимание. Но тут же исчезло, осталась лишь прежняя холодная ярость.
– Я навела о вас справки, – бросила она. – Ваш отец наркоман и был им последние тридцать лет.
По идее, такие слова не должны меня ранить. Я с двенадцати лет знаю, что отец наркоман. Он достаточно спокойно среагировал, когда я узнал, и постарался как следует объяснить мне, что это значит. Потому что не хотел, чтобы я пошел по его стопам. Отец был одним из немногих людей в стране, получающих героин по рецепту, – спасибо его большому поклоннику, доктору местной поликлиники, стремившемуся поддержать неудачливую легенду лондонского джаза. Он никогда не бросал колоться, но никогда и не переставал себя контролировать, и слова «твой отец наркоман» действительно не должны были меня ранить. Но, разумеется, ранили.
– Вот черт! – «удивился» я. – Хорошо же он это скрывал. Я в шоке.
– Неудачи прямо-таки преследуют вашу семью, верно? – продолжала Тайберн. – Вы так разочаровали своего преподавателя химии, что он даже написал об этом письмо в «Гардиан». Вы были его любимчиком – в обратном смысле, разумеется.
– Я знаю, – парировал я. – Папа вырезал эту статью и бережно хранит в альбоме.
– А когда вас уволят за тяжкое должностное преступление, он и эту новость вырежет из газеты и спрячет в альбом? – поинтересовалась Тайберн.
– Заместитель комиссара Фолсом, – догадался я. – Он – ваш человек, так?
Тайберн неискренне улыбнулась.