– А ты кто, молодой человек?
– Слушайте, я не знаю вашу дочь. Мы вчера познакомились, она выпила много, мы её и привезли сюда.
– Парень, ты знаешь, сколько ей лет? По ней что, не видно, что она ещё совсем ребёнок? Ты вообще соображаешь?
– Послушайте, но она пришла в бар и вела себя, как взрослая.
– И как мне теперь её искать? Где ты?
– В сталинке на Трёхпрудном переулке, напротив театра «Практика». Скорее всего, ваша дочь сейчас вернётся за мобильником, и вы сможете её найти, не волнуйтесь. Извините, что так получилось.
– Никуда она не вернётся, к сожалению, я её знаю хорошо уже. Ладно, если что-то узнаешь, позвони. Не вырубай телефон хотя бы пару дней, мало ли. Зарядка есть для айфона? Ай, ладно – делай с ним, что хочешь. Подарок.
– Извините, что так получилось. Я, правда, если что-то узнаю про неё, я вам напишу.
Последние слова Корней проговаривал, скорее, для себя, для успокоения, потому что мужчина уже положил трубку. За последовавшим после разговора импровизированным завтраком из макарон и десятка перепелиных яиц, поджаренных на сковородке, Корней рассказал Вене про Полину и её отца.
– Что ж, – заметил Веня, жуя омлет в прихлёбку с чаем, – я думал, ей лет восемнадцать всё-таки есть. Да и вообще-то ситуация крайне недостойная, я бы хотел позабыть про неё навсегда, и нехай она, что называется, отплывёт в небытие жутковатых, но временами приятных воспоминаний.
– Что нам делать с мобилой-то?
– Не нам, а тебе. Отец юной девы сказал – подарок. Подарком волен ты распоряжаться по своему усмотрению, то есть – сам используй, продай или вон, под рукомойником урна.
– А вдруг к нам приедет и обвинит в изнасиловании, растлении малолетней?
– На всё воля божья, Корнюш. Дай поесть спокойно.
Телефон Корней решил оставить, но он ему не давал покоя. В те полтора дня, что держался аккумулятор, его постоянно донимали сообщения от разных номеров: «Что делаешь», «Давай потусим», «Как дела», «Я скучаю»… И чем чаще они приходили, тем большее росло в Корнее отвращение к тому, что произошло ночью, и в частности – к этой девочке, агрессивной и с виду замкнутой. А затем отвращение появилось и к себе. Почему он не остановил Веню и себя не остановил, почему в тот вечер случилось всё то, что случилось, как он мог так оскотиниться, чтобы, забывая себя, он участвовал в этом. Нет, от мобильника надо точно избавиться. Корней решил выкинуть его после работы, а пока телефон валялся в сумке вместе с грязной ресторанной рубашкой, контейнером с едой и электронной книжкой.
Корней почти перестал общаться с Веней. Ему казалось, что всё-таки виноват во всём этом больше всего именно друг: Веня подбил, подначил, подговорил. Подсовратил.
Прошёл уж месяц, а то и два. Так вышло, что в вечернюю смену Корней работал на все три ресторанных зала один и, несмотря на то что гостей было немного, бегал как угорелый с первого этажа на второй, с кухни в зал, из зала на мойку. Время шло к двенадцати, и гостей осталось два столика, один на первом, другой на втором этаже, так что Корней часто задерживался у печи с пиццами и общался с пиццером.
– И она присылает мне фотки своих двух мокрых пальцев и пишет: «Я соскучилась», – рассказывал Корнею пиццер, раскатывая тесто. – И это просто офигенно, когда женщина присылает такое!
– В смысле, не понял.
– А чего непонятного? Мокрые пальцы, на них её, ну, понимаешь, сок. Ну, ты чё, ну.
– Фу ты, ё-моё!
На кухню зашла встречающая гостей на входе в ресторан девочка Настя, хостес, и обратилась к Корнею:
– Корней, тебя там зовут.
– Кто?
– Девочка какая-то. Сестра твоя, может?
– Да нет сестёр, – ответил он и пошёл за Настей.
На входе в ресторан стояла Полина. «Корней, мне больше некуда идти, помоги мне, пожалуйста», – глядя на бейджик с именем молодого человека, жалобно произнесла девочка. Корней увидел напуганное, чёрное лицо. Ему вдруг стало жалко её, и то отвращение, которое копилось всё время после той ночи, вдруг исчезло, Корней обнял девочку и ответил: «Конечно, я помогу». Корней посадил её за столик у входа в ресторан. «А ты скоро?» – стараясь улыбаться, поинтересовалась девочка. Корней кивнул и пошёл к столикам с гостями, вежливо сообщил, что ресторан скоро закрывается, и рассчитал их. На баре Корней положил деньги в кассу, достал хайбол и налил в него колы. «Что я творю? Зачем? Кто она мне такая? Чем я ей могу помочь? Приведу её домой: «Здрасьте, мама, эта девочка-малолеточка у нас тут ночь перекантуется. Ты не думай, мама, я её не похитил, нет, что ты, ничего такого, просто однажды с другом в два ствола трахнул, как свинья». Чёрт, мерзость!», – роились мысли в голове Корнея, пока он шёл обратно к девочке.