– Я туда к ней не пойду. Вдруг она меня убьёт?
– Парень, если ты туда не пойдёшь, то я тебя убью. Короче, мне только нужно, чтобы она дверь открыла, а дальше я сам.
Они зашли в богато обставленную квартиру, всю в мраморе и золоте. У большой белой двери с чёрной табличкой «Keep out» мужчина с Корнеем и остановились.
– Я привёл его, слышишь, – прокричал мужчина. – Теперь без глупостей!
– Вы знаете, – шёпотом проговорил Корней, – мне кажется, это не самая хорошая идея.
– Ты, парень, голос ей подай. И всё. Не дрейфь. А-ну!
– Да, Полин, я здесь, – объявил Корней. – У тебя там правда пистолет?
– Корней! – донесся глухой голос Полины из-за двери. – Да, у меня пистолет, но не волнуйся, я не буду стрелять в тебя.
– Это уже слишком, Полин, пожалуйста, прекрати. Это всё ненормально. Нельзя, чтобы кто-нибудь пострадал.
– Корней, я тебя впущу, и мы с тобой поговорим здесь, у меня в комнате. Я сейчас открою дверь, но зайдёт только Корней. Слышишь, сука!
Замок на двери щёлкнул, мужчина подтолкнул Корнея. «Нет, я не хочу туда, хватит вам, не толкайтесь!» – жалобно шептал Корней, неминуемо приближаясь к двери.
Корней оказался в комнате и увидел растрёпанную девочку с чёрным пистолетом в руке. Она, как заключённый в клетку хищник, тяжело дыша ходила из угла в угол.
– Корней, Корней, Корней! – ещё более оживившись, чуть нараспев затарабанила Полина. – Закрой дверь за собой.
И сама нырнула за Корнея, щёлкнула замком. Черты прежнего детского лица заострились, глаза мелахнолически-голубые, обыкновенно распростёртые, сузились. Взгляд Полины был безумен, её трясло, она размахивала руками и говорила: «Давай его убьём, прямо сейчас, у нас будет всё: продадим эту квартиру и уедем отсюда далеко-далеко. Пожалуйста, давай, умоляю».
– Полина, подожди, послушай. Ты чего натворить собираешься? Это же там твой отец. И я тут стою. А у тебя в руке пистолет. Полина, пистолет! Всё обязательно будет хорошо, но если ты не уберёшь эту хреновину, то уже вообще ничего не будет, ты понимаешь это? Тебе просто надо успокоиться и всё обдумать, спокойно, без оружия и всего этого. Там стоит твой отец, он жутко за тебя боится. И любит тебя. И я тебя люблю.
– Ты меня любишь?
– Да, люблю, – сам не ожидая от себя, повторил Корней.
Полина выронила пистолет, впилась руками в голову и заплакала. Корней подбежал к ней и обнял, ногой затолкнул под кровать пистолет. Плача, девочка шептала ему: «Теперь он меня сдаст куда-нибудь, не даст мне никакого жить. Но ты же будешь рядом? Правда будешь, потому что любишь?»
– Да, Полина, я буду. Обязательно буду.
– И ты меня любишь?
– Да, я люблю тебя. Очень люблю, Полина.
Так, обнявшись, они и вышли к отцу. Полина не помнила себя, Корней осторожно передал её отцу, и тот, суровый, бородатый, со злыми густыми и чёрными бровями, заплакал: «Дочка моя, Поля, ну зачем ты так со мной! Я же тебя люблю, Полина».
Отец Полины положил её в клинику. Раз в две недели Корней приходил навещать девочку, которая каждый раз произносила фразы в духе: «Ты мой воздух. Если ты не будешь приходить, я задохнусь». И Корней исправно приходил, мучился от этого, но приходил. Корней врал и думал всё: «Зачем я обманываю её, зачем я уговариваю себя идти к ней, быть с ней, самому себе обещаю, что всё будет нормально, даже не нормально, а очень хорошо, потом, когда она выйдет? Нет, когда выйдет она, сразу с ней расстанусь. Она будет свободна, я буду свободен, и всё будет обязательно хорошо. А сейчас я должен её поддержать, ведь она такая слабая, ей действительно нужен хоть кто-то рядом. Но потом обязательно надо ей сказать, что это никакая не любовь, и всё это с самого начала было неправильно». И продолжал он приходить к Полине, сидеть рядом, обнимать, целовать в щеку, гладить волосы и на вопрос, любит ли, отвечать, внутренне коробясь, одним-единственным словом «очень». Но в какой-то момент ему даже начало нравиться. Он смотрел на Полину и замечал первые изменения: вытянутые тонкие пальцы, две скруглённые у уголков губ морщинки, спокойный, не дрожащий взгляд. Полина становилась женщиной, и чем заметнее были черты взросления, тем больше (внешне) нравилась девочка Корнею.
«Может быть, всё получится? Может быть, мы будем вместе и счастливыми? Я очень виноват перед ней. Что будет, если она узнает, что я её не люблю? В жизни себе не прощу. Но как же быть, как мне быть?» – бурлили мысли Корнея, и они не давали ему спать, от них временами жутко болела голова.
А вместе с тем время-то шло. Полина вернулась в обыкновенную жизнь: окончила школу с золотой медалью, поступила на платное в МГИМО на международные экономические отношения, съехалась с Корнеем, который, кстати, даже отцу девочки, Олегу, полюбился. Корней себя всё уговаривал, что вот-вот будет счастлив, вот-вот получится ответить своё «очень», не дрогнув, искренне, но этого, увы, так и не случилось.