– Ты в порядке?
– Да, всё хорошо. А что такое?
– Кровь.
– А, это. Такое у меня иногда бывает.
– Ты хорошо себя чувствуешь?
– Да, я себя чувствую отлично.
– Ладно. Вот, возьми ещё влажную салфетку, а то платок совсем грязный. Пока давай выйдем.
И холод с моросью, вся эта желтизна чужого города, давившая на Корнея, когда он вышел с Аней из собора, отступили.
– Хочешь, мы можем вернуться, если ты себя плохо чувствуешь, – беспокоилась Аня.
– Нет, правда, мне нормально. Пойдём ещё куда-нибудь, пожалуйста. Я здесь ничего толком и не видел.
– Тогда давай попробуем подняться на Исаакия.
Корней кивнул. К следующей цели молодые люди пошли через Невский проспект, а затем завернули на Адмиралтейский. У перекрёстков Корней стоял и смотрел на людей: похожи они на московских или нет? Правда, что торопятся они медленнее, так же куда-то опаздывают вечно, или всё-таки враки рассказывают? Действительно ли настолько тут много модных, хипстеров этих в узких джинсах, с выбритыми висками и с кручёными усами, в очках без диоптрий с чёрной оправой? Но никаких отличий от московской толпы, дожидающейся зелёного цвета светофора, Корней выявить не смог.
– А давно у вас в хостеле живёт Андрей? – желая спросить что-то другое, спросил Корней.
– Давно. Где-то около года.
– И на что он живёт?
– Ходит по кабакам, стихи читает, собутыльников ищет. Ему везёт, кто-нибудь из сердобольных найдётся и даст ему тысчонку-другую. Ну, и халтуры всякие: на детских праздниках играть волков и Джеков Воробьёв – это его.
– Он же актёр. В театр вроде собирался.
– Целый год уже собирается. Так и не дошёл ни до одного.
– А сегодня он мне говорил, что хочет устроиться клоуном.
– Ему это не надо. Он знает, что его никуда не возьмут. Так, для видимости. Чтобы себя успокоить.
– А про поездку в Москву?
– И в Москву, к сожалению, он полгода собирается. Я ему несколько раз помогала: знакомила с чуваками из театралок, но дальше пьянки у него не заходит. Жаль, конечно, он ведь хороший парень, добрый.
Пришли. Исаакиевский собор, снизу вверх если смотреть – величественный, мощный, недюжинной громадной рукой с толстыми малахитовыми пальцами тянущий на себя небо. Сюда маленького Корнея приводила мама. Вспомнилось Корнею, как тогда в соборе ходил огромный маятник, а над ним летала белая птица, тоже огромная, но теперь, когда молодые люди зашли внутрь, маятник тот показался не таким уж большим и выразительным. Чтобы подняться выше, Аня и Корней ступали по винтовой лестнице, и Корнею казалось, что они, смешавшись с толпой туристов, на миг превратились в пленников, закованных цепями: они идут ровным шагом, одновременно переступая со ступени на ступень. Шаг. Шаг. Шаг.
На смотровой площадке – холод, ветер. «Город на ладони собора», – подумал Корней и хотел было потянулся за мобильником, чтобы сфотографировать, но вспомнил про окно, аккумулятор, маму и не стал тянуться.
– Видишь тот дом с зелёной крышей? – спросила Аня. – На одном из дымоходов этого дома написано: «О моя муза! Знай, что я очень тебя люблю». И три точки в конце. Вот так и надо любить. Очень.
Корней смотрел на Аню и не мог понять, что здесь такого – это так город влияет, или голова его, или всё то, от чего сбежал, или что? Ему так хочется ей вторить: «Очень».
– Ты – клёвая, – сказал Корней внезапно.
– Я – не клёвая.
– А какая?
– У меня был мальчик. Мы с ним встречались, ещё когда мне было лет шестнадцать. Мальчик этот недавно свадьбу играл, меня пригласил. Когда увиделись, он сказал: «Вот, Ань, ты – живая!» В общем, мне кажется, это хорошее обозначение. А вот какой – ты?
– Слегка поломанный.
Аня ухмыльнулась:
– Тебе просто нужно больше воздуха, чтобы, ну, знаешь, отдышаться. И почаще гулять по крышам. Питер тебе подойдёт: с крышами и спокойный вообще. Я убеждена, что с хорошими людьми должно случаться хорошее, рано или поздно. Так вот, ты – хороший.
– Откуда ты знаешь?
– Предчувствие.
Аня положила руку в карман куртки Корнея, к его руке. Корней улыбнулся. Когда-то давно, в первый раз когда девочку за руку держал, провожая домой, боясь сказать какую-нибудь глупость, потому что вдруг девочка узнает, какой он на самом деле глупый и перестанет тогда он ей нравиться, Корней, как сейчас, просто молчал и улыбался.