Красный встречается взглядом с Аболловым, он намекает, мол: «Будешь встревать, до суда не долетишь. Задушу голыми руками».
Донкор привык к законам иерархии, но сейчас он не готов мириться. Будь он на месте Айруса, давно бы попросил отца о полной легализации отношений инопланетян и людей. Не было бы тогда ни чёртового суда, ни аварии. Миром бы правила любовь.
Чёрный сукин сын, шкериться по углам с инопланетянкой как мальчишка, хотя все и так знают про их «особые отношения» питомца и хозяина. Но ему всё прощается, ведь он сын императора.
— У Ланы нет фонарика, там темно. У Агаты есть, и она не так глупа, чтобы бездумно бегать по лестницам без перил.
— Ты просто её не знаешь, метаморф тебя! Ты ей покажи пальцем в сторону несуществующей птички, а она на неё и отвлечётся! Задумается, замнётся, поскользнётся, женщины такие уязвимые в стрессовых ситуациях.
Айрус с ненавистью думает, как хорошо живётся Донкору в его мирке. Он не понимает всей ответственности, ведь у него нет сверху подавляющего отца. Ему не нужно в будущем управлять государством. У него лубочное лицо простофили, лёгкий характер и умение отпускать ситуации.
Он безответственный.
— А она не женщина, что ли?! Генерал… — Он назвал его так специально, и они оба это знают. С каким отвращением он выплюнул последнее слово.
Генерал. Незаслуженное воинское звание. Донкору не понять, что чувствует Чёрный. Как он долгое время умерщвлял в себе чувство, истомившее его все четыре сердца. Он не выдерживает. Как грозовая туча надвигается на него, прижимает к стене, красная голова стукается об железный корпус, нет сопротивления. Красный был в армии, но не воевал. Не знает настоящего чувства потери. Когда ты продолжаешь нажимать на окровавленную рану, а человек уже окоченел, но ты не можешь этого осознать. Синяя кровь, как кобальтовые волны, а ты сёрфер-неудачник падаешь в их омут. И твоим единственным спасением оказывается одинокий коралл на самом дне. У неё карие глаза, непослушные шёлковые нити волос. Она бедовая, колючая и слишком языкастая.
Злость — вот что это. Чувство, опыляющее изнутри. Он опустился на дно ради коралла. Он может потерять его, а на дне так и останется. Айруса раздражает красное лицо… и ему по-настоящему стыдно.
Ведь он видит такого же утопающего.
— Женщина…
— …Но не твоя? Поэтому не жалко?
— Жалко, но не её, а тебя.
Смирив взглядом, он с презрением отпустил Красного и отошёл назад. Сиеста подбежала к сыну, он убрал её руки от лица, нервно выдыхая.
— Воздуха и так мало, а вы его ещё и тратите на чепуху. Я верю в капитана и верю в Иоланту, но пойду я.
— Рей, в тебя никто не верит. Ты точно на пташку отвлечёшься и канешь в Лету.
— Джек?
— Туда же… Джил не предлагать.
— В чём-то Рей прав – воздуха мало…. — Иоланта подошла к дверям. — Подбрасывайте.
Жёлтый, сидевший всё это время тихо, открыл рот, сильно заикаясь. — У-у-у- м-ееня… ах… — Он вытащил ещё одну ручку-фонарик.
— Зачем тебе столько? — Айрус выхватил ручку, передавая её девушке. — Вопрос решился.
— З-з-за-запасная…
Мощное тело преграждает Лане дорогу. Поднимая голову, они встречаются взглядом, — что со мной может случиться?! Вы на себя посмотрите! Самое страшное мы уже встретили, монстры из космоса. Агата, наверное, сидит где-то в углу и ревёт белугой, что заблудилась. — Тело не сдвигается, — я быстро схожу.
Айрус неуверенно зовёт девушку по имени. — Будет страшно или заблудишься, не глупи, возвращайся.
— Ты уверена?
— Да, Донкор, уверена.
Иоланта отказалась целовать гуманоида на прощание: «Когда вернусь, поцелуешь».
Прижимая к груди фонарик, девушка дошла до лестницы. Самое сложное испытание на пути, но и его она с лёгкостью преодолела. Уже у рубки она замедлилась. Голова загудела, словно в ней разворошили пчелиный улей.
Пчёлки летали вокруг головы, залетали в уши, громко бззззыкая. Но и среди пчелиной симфонии она чётко услышала голос Агаты, а затем и мужской… Сначала речь была непонятной, а после ей как будто сменили пластинку, и слова заиграли с новым смыслом.
«— Я не мародёр, на корабле одна…
— Серьёзно? Зачем тебе одной такой о-о-огромный корабль с креслами для великанов?»
Страх узлом скрутился в солнечном сплетении. Иоланта на цыпочках подошла к дверям. Главное сохранять спокойствие, по виску катится капелька пота. Она зажимает рот рукой. Агата что-то кричит, она улавливает слово «отец» и невольно приподнимает бровь. Иоланта пытается раствориться с пустотой коридора, её здесь нет. От стресса чешется горло, в носу свербит. Об ногу что-то трётся, и, опустив голову, она видит кошку.