Эмма кивнула. Слезы высохли, нервозность прошла, сменившись тихой уверенностью. Она залезла на заднее сиденье внедорожника следом за Кёнигом. Саймон сел на переднее, и она смогла перестать волноваться хоть немного, рядом с ним ей было спокойнее. Двигатели взревели, разгоняя тишину ночного города. Вампиры высовывались из окон, выкрикивали что-то, прощались с приятелями. Эмма прислонилась головой к плечу брата, закрыла глаза. Почувствовала, как его рука надёжно обнимает её за талию, и наконец выдохнула. Где-то на периферии сознания, среди шума и гама толпы, прошелестело едва слышимое:
«Я горжусь тобой, моя девочка... Просто будь счастлива...»
19. Почти счастливый финал
Окна спальни Рейн в Ноктисе были затянуты плотными чёрными шторами, в комнате из-за этого царил полумрак, но редкие, наглые лучи солнца всё равно находили лазейки в ткани, пролезали в них, плясали жёлтыми зайчиками на стенах и золотили кожу вампирши, которая сидела на нём верхом, умостившись бедрами на его бедрах и опираясь ладонями о его грудь. Кёниг смотрел на неё снизу вверх. Он лежал на кровати под ней, они только что трахались, как сумасшедшие. Они занимались этим практически всё свободное время по возвращении в Ноктис. Его дыхание ещё даже не пришло в норму после умопомрачительного оргазма, он сжимал пальцами её талию, поглаживал неосознанно кожу, влажную от пота.
Она была красивая. Охуенно прекрасная. Фигура, как у богини, аристократическая бледность, точёные черты лица, огромные карие глаза, губы пухлые и алые, чёрные волосы, окутывавшие её до талии растрёпанными волнами шёлка и прилипавшие к разгоряченной коже. Если бы он стал сравнивать, то, пожалуй, сказал бы, что она была шикарнее всех женщин, что у него были до этого. И она была вампиршей. Воплощением всего того, что он так сильно ненавидел до встречи с ней. До того, как его жизнь перевернулась с ног на голову, сестра тоже стала одной из представителей вида кровососущих мразей, а он безбожно вкрашился в самое испорченное и аморальное создание на этой забытой Богом земле.
Кёниг вздохнул, сжал ещё раз немного сильнее ладонями её задницу, посмотрел на белые острые клыки между её губками, которые она облизала языком, едва касаясь, потом на место в полу, где не так давно ещё торчал крюк, к которому его приковывали, как комнатную собачонку, и ссадил Рейн с себя в сторону. Она тоже проследила за его взглядом, направленным на дырку в полу, нахмурилась. Растянулась на чёрных шёлковых простынях, как довольная, холеная кошка, подперла голову ладонью. Кёниг сел на краю кровати, потер руками голову, взъерошивая светлые волосы, которые немного отросли и теперь завивались на краях едва заметными кольцами. Потом встал, подошёл к окну, отодвинул штору. Не сильно, чтобы свет не попадал на кровать и не слепил её, а просто небольшой просвет между полотнами ткани, чтобы посмотреть на улицу. Там, внизу, Ноктис оживал к ночи. По тротуарам сновали вампиры в солнечных очках, спешащие на стены, менять дневные смены дозорных, и люди, направляющиеся на свои посты в теплицах, котельных, прачечных. Город жил дальше. Словно и не было страшной войны, забравшей с собой такое количество жизней.
Рейн потянулась всем телом и перевернулась на спину, не пытаясь прикрыть голое тело простынями. Она никогда особым стеснением не отличалась, к чему стыдиться и скрывать то, чем тебя так щедро одарила природа? Тем более не видела смысла делать этого перед Кёнигом. Не после того, как он имел её во всех мыслимых позах на каждом предмете мебели в этой спальне. И не только на мебели, если быть совсем уж точной. Она проскользила взглядом по широкой линии его плеч, по мощному торсу, по крепким ягодицам и мускулистым бёдрам. Одеваться он тоже не стал, стоял у окна обнаженным, и свет из него подчеркивал каждую мышцу его тела, каждый шрам на коже. Даже несмотря на них, он казался ей совершенным. Такие мужчины раз на миллион рождаються, подумала внезапно Рейн и откашлялась неожиданно неловко. Не потому, что вдруг смутилась. Просто внутри кольнуло беспокойством. Она впервые в жизни боялась. Не гулей, смерти или чертового апокалипсиса. А того, что он захочет уйти, а она слишком на него запала, чтобы силой его удерживать.
— О чём думаешь? — спросила, наблюдая за тем, как он закинул руки за голову и потянулся, расправляя плечи.
Мышцы его пресса при этом сократились, и у Рейн закололо под ложечкой от желания обвести каждый долбанный кубик языком. Кёниг хмыкнул, покосился на неё насмешливо, снова отвернулся к панораме города за окном.
— О том, что ты молодец, — проронил спустя несколько секунд молчания. — Не думал, что скажу это когда-нибудь, но у тебя и правда здесь всё устроено как бесперебойный механизм. Если уж не развалилось к чертям при первых же трудностях.