Да к тому же в последнее время Кёниг ловил себя на мысли, что и сам стал относиться к Райли как-то по-другому. Нет, они всё ещё активно и со вкусом собачились, огрызались друг на друга и поливали друг друга отборными матами. Но он видел, как меняется рядом с ним Эмма. Кёниг знал, как сильно что-то сломалось в ней со смертью Филлипа. Он видел это в её глазах. Застывшую тоску такой силы, что хотелось от неё выть и лезть на стены. Но она держалась. Благодаря Саймону. Рядом с ним она улыбалась, смеялась даже, могла радоваться жизни. И Кёниг понимал, что не станет отбирать у неё эту возможность встать на ноги и жить дальше. Потому что если кто и заслуживал счастья, по его мнению, так это его сестра. А значит, если бы он решил уйти, это пришлось бы делать в одиночку. А он не хотел этого. Раз потеряв её, прожив эти месяцы, не зная, что с ней, жива ли она, он больше не хотел чувствовать внутри этой пустоты и безысходности. Он любил сестру и не хотел строить своё будущее где-то вдали, без неё, без её присутствия.
Но остаться... Он не хотел такой вариант даже рассматривать. После того, как его унижали здесь, травили его достоинство. Его гордость не позволяла ему просто взять всё это, скомкать и выбросить, проглотив обиды и оскорбления. Это место ему не нравилось. Вампиры ему не нравились. В здравом уме он бы никогда не поступился своими принципами. Если бы не Эмма. Если бы не Рейн... Которая сейчас давала ему приемлемую причину для того, чтобы согласиться, и при этом не пожертвовать своей гордостью. Он бы остался не потому, что сдался, поддался слабости. А чтобы помогать людям, защищать их интересы. Это было уже что-то существенное. Это было допустимо. Удовлетворительно и сносно для чувства собственного достоинства. Кёниг вздохнул и посмотрел на Рейн пристально. Она не отвела взгляда, посмотрела ему в глаза, улыбнулась, выдохнула и слезла с кровати.
— Не отвечай сейчас, — сказала, прыгая на одной ноге и натягивая на себя кружевные трусики, а потом и чёрные шёлковые штаны. Подобрала со стула блузку, тоже шелковую и чёрную, застегнула пуговицы, завязала края узлом на талии. Закрутила волосы пучком на затылке. — Просто подумай. Я пойду с Кроу посты проверю. Встретимся за ужином, — на чмокнула его в щеку, привстав на цыпочки, смешно сморщила носик и фыркнула. — Щетина колется.
— Побреюсь к ужину, — пообещал он, потирая подбородок пальцами и наблюдая за тем, как она у двери зашнуровывала ботинки, нагнувшись и демонстрируя ему аппетитную задницу.
Рейн оглянулась на него через плечо, улыбнулась, прикусив нижнюю губу дразняще. Говорить ничего не стала. Просто показала ему язык и вышла за дверь, оставив его подумать над её предложением.
***
Её держали чьи-то сильные руки. Слишком сильные, такие, что и не вырваться. Сжимали до хруста в рёбрах, не давали отстраниться. Клыки вспарывали кожу на её шее. Горячая кровь текла вниз тонкими струйками, пачкая ключицы и грудь. Вега хотела закричать, позвать на помощь. Она открывала рот, но из горла не доносилось ни звука. Как будто она онемела, как будто больше никогда не будет услышана. Внутри всё похолодело от животного ужаса. Вега выгнулась всем телом, дернулась на пределе и... проснулась. Она села на кровати, тяжело дыша. В комнате уже было темно, солнце почти зашло, отблески фонарей из-за окон бледными пятнами подсвечивали пол, стены, белые простыни и широкую спину Марлоу, который спал рядом с ней на животе, повернув голову на бок и засунув руки под подушку.
Она выдохнула, успокаиваясь. Он был рядом. Значит, всё было хорошо. Нагнулась, поцеловала его в щеку легонько, чтобы не разбудить, провела пальцами по подбородку, покрытому светлой щетиной. Он нахмурился едва заметно, поерзал, зарываясь в подушку поглубже. Вега улыбнулась, встала с кровати, надела белье, отрыла в шкафу чистую серую юбку и белую блузку — комбинезоны ей надоели до зубовного скрежета, — накинула белый халат поверх, заплела волосы в косу и вышла из спальни. Пора было работать. Восстанавливать медицину в городе. А он пусть поспит подольше, почему-то после того, как узнала, что он выжил, Вега до жути теперь боялась снова его потерять и очень хотела заботиться о нём и баловать. Самой смешно было. Марлоу хоть не смеялся. Принимал все её тряски над его персоной стоически. И, кажется, даже в тайне наслаждался таким вниманием.
Вчера он слишком поздно вернулся из вылазки за стены с Кроу, она уже уснула и не смогла поговорить с ним о том, что давно назревало. Да Вега и не была уверена, что хочет этого разговора. Она оттягивала его, как могла. Марлоу и не настаивал. Она понимала рациональной, разумной частью себя, что им нужно обсудить то, что произошло. Его поступок там, на плато, когда он спасал её ценой своей жизни. Её плен, её отношения с Никто. Хоть ничего такого между ними и не было, но Вега помнила, как поцеловала его тогда сама, в том разрушенном здании перед падением Ашена. И это воспоминание её мучило. Она ощущала себя так, будто предала Марлоу. И им точно необходимо было разобраться в их запутанных отношениях.