— Давай, детка, открой, — сказал отчего-то охрипшим голосом и, не дождавшись от неё каких-то действий, сам поднял бархатную крышечку. Внутри на такой же подкладке из чёрного бархата красовалось кольцо. Оно не было вычурным или громоздким. Тонкий ободок из белого золота, переливающиеся острыми гранями камушки. Оно было прекрасным. Вега смотрела на него и чувствовала, как в животе становится холодно. — Я знаю, что сейчас не лучший момент, наверное. Ну типа война только что закончилась и всё такое, — Марлоу продолжил тихо, прочистив горло. — Но я понял, что устал ждать подходящего момента. Устал откладывать на потом и думать, как будет правильно. Нет подходящих моментов, есть только здесь и сейчас. И я хочу, чтобы ты была рядом со мной в каждом моём «здесь и сейчас». Как моя жена. Как моя любимая. Я знаю, что я совсем не герой твоего романа. Я полный мудак, если честно, — он хохотнул, почесал затылок. Вега подняла глаза от кольца и уставилась на него огромными глазами, в которых читался шок и изумление. — Но я твой мудак, детка. И я буду самым счастливым мудаком в мире, если ты мне скажешь «да». Так что ты скажешь, маленькая?
Он посмотрел на неё с надеждой. А Вега отмерла наконец-то, стукнула его кулаком по плечу, не обращая внимания на то, как он прошипел «ауччч» и потер болящее место пальцами, и выпалила:
— Совсем с ума сошел?!
— Ну да, — он засмеялся коротко, отставил на стол коробочку и ухватился за её бедра ладонями, глядя на неё, как довольный наглый кот, знающий, что ему сейчас отсыпят сметанки. — Абсолютно сошёл. Ты моё главное безумие.
— Идиот, апокалипсис на дворе! Никто ни на ком не женится! — Вега возмутилась такой наглости.
— Ну и что? А я хочу, — он улыбнулся ещё шире. Такой открытой и светлой улыбкой, что у Веги от вида неё тепло разлилось в груди, и она мгновенно успокоилась. Положила ладони ему на плечи, покачала головой, смиряясь с его мальчишеским поведением. — Пусть это будет без официальной церемонии в мерии и документа с печатью и подписью. Пусть даже без священника. Главное, это то, что мы чувствуем. Ты — моя жена. И я буду любить тебя, пока смерть не разлучит нас, как бы это не звучало пафосно. Так я спрошу ещё раз. Детка, ты согласна выйти за меня замуж?
Вега смотрела на него. На его такое родное, любимое лицо. На лёгкие морщинки в уголках глаз, на золотистые точки у зрачков, на небольшой шрам над правой бровью. Она любила его до помешательства с первой секунды, как только увидела несколько лет назад, приехав в Ноктис. Всё внутри вопило от желания сказать «да». Тысячу раз «да». И ещё миллион потом, чтобы уверился в её согласии. Сказать «да», сказать, что любит его и будет любить до последнего вздоха, а потом целовать его так глубоко, пока у них обоих не будет заканчиваться воздух в лёгких. Вместо этого она зажмурилась и выпалила:
— Я целовалась с ним, — не стала уточнять с кем именно, он и так всё прекрасно понял.
Она почувствовала, как сжались его пальцы на её бедрах тисками, до жжения. Марлоу шумно выдохнул. Вега стояла перед ним с закрытыми глазами, цеплялась дрожащими пальцами за его плечи и ощущала, как сердце колотиться где-то в горле. Она сказала то, что больше всего её мучило. И теперь боялась, что он из-за этого её оттолкнет и начнет презирать. Она уже слышала в воображении, как он процедит сейчас с отвращением, что она — ничтожество, а потом уйдет, предварительно выбросив в мусорное ведро кольцо вместе с её сердцем за компанию. Ладони Марлоу на её теле ослабили свою хватку слегка.
— Он заставил тебя? — спросил он глухо.
— Нет... Нет... — голос Веги дрожал. Она не могла осмелиться разлепить веки и посмотреть на него, чтобы не столкнуться с его осуждением. Сглотнула и продолжила медленно. — Я... Поранилась... И он дал мне своей крови, чтобы рану залатать... И меня торкнуло, как от наркотика. И я сама...
— Хорошо, — плечи Марлоу под её пальцами заметно расслабились. — Потому что если бы он заставил... Я не знаю, что я...
— Но я же... — Вега распахнула глаза в удивлении, уставилась на него неверяще. Он не презирал её? Он не считал, что она поступила неправильно? — Ты разве не злишься?
— Злюсь. Очень сильно, — Марлоу отпустил её бедро, поднял руку к её щеке, погладил большим пальцем бережно её скулу. — За то, что не сказала мне, что поранилась, — он усмехнулся, увидев её изумление. — Детка, он тебе нравился?
— Нет! Но мне было жаль его и я...
— Я не собираюсь злиться на тебя за то, что от тебя не зависело, — перебил её Марлоу. — Я скорее на себя злюсь за то, что не уберёг тебя от всего этого. Когда вспоминаю, через что тебе пришлось пройти, хочу откопать труп этого урода, оживить его и прикончить заново. И я никогда не буду осуждать тебя за то, что произошло, когда ты не в полной мере себя контролировала, — он перестал быть серьезным, губы растянула привычная ребячливая улыбка. — Видишь, я не такой уж и мудак, оказывается. Это твоё хорошее влияние. Поэтому не дай мне, пожалуйста, скатиться в назад в мудачество и соглашайся выйти за меня. Давай сюда палец, пока я не потерял последнее терпение.