— Ну свежая же всегда лучше. Тепленькая. Вкусная... — вкрадчиво протянул Марлоу, наклоняясь к её уху.
— А твой новенький питомец, этот рыженький, как там его зовут, забыла, — Вега съязвила, зная, что намек на его периодически меняющиеся любовные интересы Марлоу заденет. Не ошиблась. Тот скривился и снова выпрямился, а она злорадно усмехнулась. — Не обидится, что ты пьешь из других?
— Лиам знает свое место. — сухо процедил Марлоу.
— Ну и отлично, — обрадовалась Вега, отцепила его ладони от своих плеч и встала со стула. — Пойду Эйдана проверю. Руку сломал на последнем рейде бедняга.
— Заживет и так, — недовольно нахмурился Марлоу.
— Конечно, но я же доктор или кто? — она развернулась и пошагала к двери, цокая каблуками по плитке. — Рейн тебе говорила уже, что мне нужно в Умбру съездить, посмотреть поставки медикаментов?
— Говорила. Сам сопровожу.
— Зачем главе службы безопасности сопровождать караван? Отправь кого-нибудь из парней.
— Сам сопровожу, — повторил Марлоу твёрдо, и Вега закатила глаза.
Похоже, придется смириться с тем, что сутки пути по дороге к Умбре ей предстояло провести в компании с бесячим бывшим. И почему даже став вампирами, люди так и не научились строить нормальные отношения и расставаться спокойно и без проблем? Наверное, всё-таки дело было не в генах, а во всеобщей человеческой глупости.
3. Кролик и волк
Кёниг ещё в детстве понял, что люди — это самые злобные и жестокие создания на земле. Даже маленькие. Даже невинные. Они с удовольствием травили себе подобных, вешали ярлыки и унижали тех, кто отличался. Он не вышел тем, что их с Эммой отец был конченой пьянью и садистом. И еще тем, что после побоев этого ничтожества на его лице остались шрамы. Чем не повод поиздеваться над парнишкой?
Ему было восемь, когда умерла их мать. Эмме три. Она была такой хорошенькой. Золотоволосый голубоглазый ангел с личиком, как у куколки, и с самым добрым характером. Отец запил сразу же после похорон, и все заботы о сестре легли на плечи Кёнига, который, по сути, и сам был ещё совсем ребенком. Он не умел готовить, но малышка просила есть, и Кёниг обжигал руки у плиты, резал пальцы ножом, но упорно пытался сделать суп хоть немного более сносным на вкус. Он купал её и читал ей сказки на ночь, пока опустившееся существо, бывшее когда-то их отцом, храпело в соседней комнате в моче и блевотине. И он закрывал её собой каждый раз, когда отец впадал в алкогольное безумие и принимался выплескивать ярость на собственных детях.
Каждое утро Кёниг готовил овсянку, кормил Эмму, а потом отводил её в сад, а сам шёл в школу. А вечером забирал. Это был их ритуал. Они сворачивали в парк, кормили хлебом, украденным в школьной столовой во время обеда, смешных толстых уток, бегали по аллеям и качались на одинокой качели возле озера. До самой темноты. В надежде, что когда они вернутся домой, чудовище уже будет пьяным настолько, чтобы просто уснуть и не обращать на них внимания. В этом же парке часто гуляли и другие дети из его школы. С родителями и с бабушками. Холёные, заласканные и избалованные. Они постоянно обзывали его тупым отродьем, потому что он не выполнял домашние задания. А как бы он мог? Дома у него едва доставало времени на то, чтобы хотя бы приготовить Эмме что-нибудь поесть, не вызвав при этом вспышки гнева отца. И из-за этого его тоже травили. Сын пьяницы. Маргинал. Дегенерат. Урод. Постоянные насмешки, которые он просто молча терпел. А потом... Кёниг хорошо помнил тот момент, когда что-то в нем надломилось.
Они с Эммой как всегда шли через парк. Она пошла в первый класс, и по этому случаю он купил ей мороженое на деньги, которые заработал, помогая разгрузить товар у местного магазинчика. Утром он расчесал ей волосы, которые вились крупными золотыми локонами и завязал на голове розовый бантик. Этому он тоже научился, как и гладить и стирать одежду. Поэтому на сестре красовалось чистое и опрятное розовое платье с рюшками. Ему оно казалось слишком уж сказочным, принцессьим, но малышке нравилось, а для Кёнига было главным, чтобы она улыбалась. Сам он донашивал старые вещи, которые покупала ещё мама. Они были ему малы, руки и ноги смешно торчали из коротких рукавов и штанин, и он был похож на нелепого аиста. Но, естественно, новую одежду отец бы не стал ему покупать. И именно за это и зацепилась стайка мальчишек, которые увлеченно гоняли мяч на лужайке посреди деревьев.
— О, гляньте-ка, отродье Краузе вывело свою мелкую гусеницу на прогулку, — радостно сказал один из них, Ганс Беккер. Он был года на два старше остальных и считался местным заводилой. Другие из его компании тут же заискивающе с готовностью заржали и обступили Кёнига и Эмму плотной толпой. — Таким уродам, как ты нужно дома сидеть. Одежда, как у бомжа. Страшная рожа. Папаша бьёт, да? Шрамы вон по всему лицу. Не удивительно. Ты такой убогий, что тебя даже собственный отец не любит.