Эмма отмерла только тогда, когда Грейвс легко поймал одной рукой оружие, а второй запихнул её за диван и усадил там за спинкой, заставив пригнуться.
— Не высовывайся, — прошипел и, перепрыгнув без труда через довольно высокий предмет мебели, врезался в стаю, принявшись уничтожать гулей одного за другим.
Эмма, широко раскрыв глаза от шока и паники, выглядывала из-за спинки, уцепившись дрожащими пальцами в кожаную обивку. Подобной скорости и смертоносности просто не могло быть у обычного смертного. Но зато теперь она поняла, что все те легенды, услышанные ею у костров о хозяине Ашена, были правдой. Его движения были настолько быстрыми, что она не успевала их осознать. Словно вихрь стремительной жестокости в отблесках лезвия катаны, он кружился на месте и убивал гулей одного за другим. Даже помощь Эрика и Маркуса ему не особо понадобилась.
Пара минут и пол вокруг него усеяли обрубки когтистых рук, ног, копошащиеся и дергающиеся в предсмертной агонии тела гулей с отрубленными головами. Грейвс же стоял посреди этого, как чёртов бог войны. В одних брюках — рубашку на нем исполосовали и разодрали когти гулей — с голым мускулистым торсом, покрытым брызгами чёрной крови, с катаной в одной руке, опущенной лезвием в пол, и совершенно не запыхавшийся и не сбившийся с ритма. Эмма посмотрела на его уверенную стойку в электрических отсветах ламп и наконец-то выдохнула с облегчением. Похоже, умирать сегодня откладывалось на неопределенный срок.
— Какого хуя? — сказал хмуро Эрик, выступая из-за спины Грейвса и вытаскивая свою блондинистую спутницу из кресла, в которое она забилась, дрожа от страха. Белый свитер его был заляпан похожими на дёготь пятнами, а на щеке красовался длинный кровоточащий порез, на который он не обращал никакого внимания. — Ты видел, как они напали согласованно? Как будто думать могли или что...
— Видел, — Фил поморщился, вытер ладонью капли чёрной гульей крови с лица. — Нихуя это не хорошо. Необходимо разобраться. Завтра. Маркус, приберите тут. Мне нужно сбросить пар.
Рыжий кивнул, прижимая к себе свою всхлипывающую девку, которая жалась к нему всем трясущимся телом. А Грейвс обошёл диван, ухватил всё ещё недвижимую от шока Эмму за талию и взвалил себе на плечо. Она даже не сопротивлялась и не возмущалась, просто свисала с него безропотно, пытаясь прийти хоть немного в себя после пережитой жести, пока он быстрым шагом покинул арену, пересёк площадь — на этом моменте Эмма подумала о том, что хоть какая-то польза от нападения гулей случилась, не пришлось обратно застревать каблуками в булыжниках, и глупо захихикала от запоздало накрывшей её истерики — стремительно взбежал по лестнице, пинком открыл дверь в свою спальню и бросил её на кровать.
Эмма повалилась на спружинивший матрас, как мешок с картошкой, подпрыгнула неловко, оперлась локтями позади себя и подняла голову. От вида Филлипа, стоящего у кровати, всё еще с голым, заляпанным чёрной кровью торсом, с катаной в одной руке и горящими безумным блеском глазами, у неё закололо под ложечкой. Она неуклюже заерзала, пытаясь отползти от него подальше. Он не позволил, ухватил за лодыжку, притянул назад к краю кровати. Пальцы нежно огладили кожу чуть повыше щиколотки. Эмма сглотнула от неприятной щекотки, а он медленно снял с неё туфли одну за другой и отбросил в сторону. Окинув взглядом то, как часто вздымалась и опускалась её грудь под тканью платья, и удовлетворившись её позой, Фил поднял катану и приставил её кончик к коже Эммы прямо между её сисек над вырезом платья.
— Ты что... С ума сошел? — выдавила она мгновенно пересохшим горлом. Пульс в висках забухал вдвое быстрее, словно дятел обезумев застучал по дереву, решив разом получить сотрясение мозга. — Что ты делаешь?
Её пальцы напряглись на простынях, сжали судорожно ткань. Эмма испугалась, давление острой стали на грудину нервировало, щеки обожгло жаром, а между ног внезапно закололо. Адреналин, шарахнувший в кровь от опасности переплавился в возбуждение. Филлип втянул носом воздух, явно ощущая изменения в её запахе, и облизнул губы.
— Доверяй мне, малышка, — сказал низким голосом, больше похожим на мурлыканье.
Его запястье чуть повернулось в сторону, лезвие катаны поддело декольте, легко вспарывая ткань. Он потянул его вниз, Эмма, опустив глаза, тяжело дыша, смотрела на то, как под напором заточенной стали платье распадается на две части, открывая взгляду Грейвса её тело. Пару движений рукой, небольшие надрезы на бедрах, за платьем последовали трусики. Филлип резал её одежду мастерски и филигранно, как художник, рисующий кистями очередной шедевр. Клочки кружевной ткани сползали с неё на простыни один за другим, Эмма вздрагивала при мысли о том, что если он надавит чуть сильнее, то с легкостью вспорет её живот. Но он владел оружием виртуозно — на её коже не осталось ни одной царапины от лезвия. Радость от того, что избежала увечий, сменилась чувством смущения и стыда. Она лежала перед Грейвсом абсолютно голая, как изысканное подношение. Эмма густо покраснела, а затем пронзительно завизжала от окатившего ледяным ознобом тело испуга и машинально зажмурилась. Потому что Филлип вдруг обхватил рукоять катаны двумя руками, размахнулся и всадил лезвие в матрас прямо между её бёдер.