Острой болью полоснуло у рёбер, и она пошатнулась и почти грохнулась навзничь. Один из гулей, подбиравшихся сзади, цапнул её когтями, вспорол униформу, взрезал кожу до костей. Вега заорала. Развернулась к наступающей полукругом стае лицом. Гули окружали её медленно, на четвереньках, перебирая угловатыми цепкими конечностями по скалистой поверхности плато. Она попятилась от них спиной вперёд, с каждым шагом всё больше приближаясь к пропасти.
— Почему вы не нападаете?.. — зашептала глухо сбитым, сорванным голосом, пытаясь рассмотреть хоть что-то расплывающимся зрением. Все предметы в солнечных лучах казались окруженными нестерпимо ярким гало и двоились. — Почему вы не нападаете?
Они должны были уже кинуться на неё всем скопом, разорвать, как остальных парней и... Марлоу. Почему же безмозглые, ведомые только инстинктами гули медлили? Вега вздрогнула и встряхнула головой. В дрожащей дымке слепящего света ей показалось, будто сквозь строй дерганых, застывших в готовности к атаке тел, шагал по направлению к ней мужчина. Кто-то большой. Кто-то опасный. Вампир определенно. Массивная фигура, затянутая в болотно-зеленого цвета одежду. Странное лицо. Искаженное. Или это маска? Да, точно. Железная, жуткая. Почему он не боялся гулей? И почему они его так легко пропускали?
— Потому что мы не давали разрешения, — произнёс незнакомец в маске, отвечая на её жалкий вопрос. А Вега снова вздрогнула, потому что он вдруг внезапно с невидимой для глаза скоростью переместился к ней. Вот он стоял среди гулей, а вот уже прямо напротив неё, так близко, что она могла услышать его тяжёлое, шумное дыхание, и даже своим расплывчатым зрением рассмотреть яркие синие глаза, смотрящие на неё с холодным интересом. — А ты и правда особенная. Вега Стюарт. Мы не верили ему, когда он говорил. Спи, мышка.
Вега не успела осознать, какого черта произошло. Кем был этот странный вампир, которому по какой-то неведомой, удивительной причине подчинялись гули? Почему он обращался к себе во множественном числе? Что за загадочный «он», предоставивший ему информацию о ней? И почему, мать его за ногу, она должна спать?! Воздух застрял у неё в груди. Она задохнулась от неконтролируемого инстинктивного ужаса и полетела вниз со скалы. Психичный незнакомец поднял руку и толкнул её в грудь, и Вега упала. Прямо на дно ущелья. На острые твердые грани камней. И за минутной вспышкой страха, опалившей её угасающий разум, последовала лишь оглушающая всепоглощающая боль. И потом темнота. Вега потеряла сознание.
7. Голоса в голове
Никто не помнил, чувствовал ли он вообще когда-либо что-либо помимо боли. Вот странно, по логике должен же был чувствовать. Хотя бы в детстве. В детстве же все маленькие люди счастливы. Если у них есть любящие родители, то базовый набор потребностей закрывается довольно быстро. Покормили, покупали, купили милую одежду с рюшками, в которой ребёнок будет похож на медвежонка или принцессу, и кучу игрушек. И всё. У малыша всё замечательно. Он играет, смотрит мультики, ест вкусняшки. Наверное, именно в этот период жизни большинство из взрослых испытывают настоящее счастье.
Во взрослой жизни добиться счастья тоже относительно легко. Найди хорошую работу, влюбись в подходящего человека, роди своих детей. Наверное, это было в его жизни тоже? Никто не помнил. Все счастливые моменты стёрлись из его памяти, будто кто-то ластиком провел, и осталось только страдание. Боль, сумасшествие, ненависть. Да... Ненависть в нём горела особенно ярко. Ярче даже, чем ощущение фантомного огня на коже, который он иногда чувствовал и до сих пор. А за что? Он задавал себе этот вопрос много раз, но ни разу так и не получил на него ответа. Он ведь был хорошим парнем. Военным, солдатом. Он искренне хотел бороться со злом, защищать свою страну, помогать невинным. А вместо награды получил только жуткие пытки. И статус первого обращенного вампира. Уникального в своём роде. Единственного с такими способностями. Но свою уникальность он осознал гораздо позже. Уже после того, как от него самого практически ничего не осталось.
В подвалах, где его держал Захаев, было спокойно. Никто отдыхал там. Да, там было темно, сыро и холодно. Но это было так кайфово... Чёртов урод сжёг его тело, и теперь больше всего на свете Никто любил холод. Это было приятно, хорошо... Ему нравилось, когда его бросали в маленькую затхлую камеру без окон с бетонными серыми стенами, покрытыми ржавчиной и плесенью, железная дверь лязгала, отрезая его от мучителей и оставляя в благословенном одиночестве, и он мог растянуться на ледяном полу и пролежать достаточно долго для того, чтобы стылый озноб вытравил из головы абсолютно все мысли.