— Кто. Ты? — повторила ещё раз, цепляясь пальцами за ткань униформы на его груди и ощущая, как темнеет перед глазами.
И перед тем, как окончательно потерять сознание и обмякнуть на его руках, услышала в ответ глухое:
— Мы – Никто.
***
В лабораториях, куда его привезли в крытом бронированном минивэне с прикованными к железному сиденью наручниками руками, было гораздо лучше, чем на базе Захаева. Ну по крайней мере, Никто думал так поначалу. Его отмыли, покормили, дали чистую одежду, выделили даже свою собственную комнату. Она, конечно, запиралась на кодовый замок, и выходить из неё без сопровождения запрещалось. Но зато там была настоящая кровать, и стол, и шкаф для вещей. И бельё рослые санитары, больше похожие на головорезов и вооруженные шокерами и дубинками, меняли каждый день. Браун даже осмотрел его травмы, нанёс какую-то заживляющую мазь на лицо, удручённо качая головой и сокрушаясь, что шрамы всё равно останутся. Никто было плевать. Собственная внешность теперь не имела для него никакого значения. Главное, что терпеть пытки больше не нужно было.
Голоса притихли и наслаждались комфортом и покоем. Мечты о расчленении Брауна и похабных оргиях, время от времени транслируемые ими в эфир, не в счёт. К этому Никто уже как-то попривык. Смирился даже. Поэтому спокойно позволял брать у себя кровь на анализы, послушно сносил разные процедуры и инъекции, после которых частенько кружилась голова и болели мышцы во всём теле. И терпеливо слушал болтовню Брауна. Старик почему-то полюбил с ним разговаривать. Может был одиноким по жизни, а может просто привязался к своему первому подопытному. Но трепался он постоянно и обо всём. О том, как его подрезал на повороте какой-то мажор. О том, как вместо двух ложек сахара ему в кофе насыпали три, и он не смог насладиться ежедневным ритуалом перед дорогой на работу. И конечно же о ходе опытов.
— Похоже, у нас начинает что-то получаться, дорогой мой! — радовался очкарик, скакая возле лежащего на кушетке Никто и тыкая в его вены иголками. — Представляете, ваш геном начал положительно реагировать на вирус! А всё благодаря ей! Моей очаровательной ассистентке! Вы знаете, она особенная. Её кровь обладает уникальными свойствами усиления пластичности трансмиттеров! Я совершенно случайно взял у неё образец на анализ, и это поразительно...
Восторженный бубнеж профессора расплывался, превращаясь в фоновый шум, а Никто погружался в собственные мысли. Слушать старика было себе дороже. Помимо дара к науке он обладал ещё и даром задалбывать окружающих до трясучки. Поэтому Никто быстро научился отключатся от его болтовни.
«А очкарик сечёт... — мечтательно вздыхал голос в его голове. — Ассистентка-то и правда конфетка... У-ни-каль-ная. Да...»
«Ага, пахнет, как рай... Так сладко, как будто цветочная поляна... И еще ванилью... Словно в детстве от маминой выпечки...» — соглашался другой.
«Ой, типа мы там маму помним. Не пизди! — отбривал третий язвительно. — Пусть хоть как лавка с духами пахнет, нам-то что? Она на нас и не смотрит. Проходит мимо, будто мы пустое место. Не будьте идиотами. Такая женщина не для нас. Она красивая, умная, добрая...»
«Ну и что? Очкарик точно хрени какой-то натворит. Видели, нас вчера проводили мимо подвального уровня, а там какие уроды в клетках. Похуже нас. Морды синие, глаза бледные, носы сгнили, клыки торчат. И бросаются на всё, что движется, разорвать хотят. Зуб даю, пацаны, стариканова затея добром не закончится. Говно этот вирус, как пить дать говно. А вот когда всё полетит в жопу, вот там-то мы ей и пригодимся. Мы сильные, выносливые...»
Никто вздыхал и переставал воспринимать и голоса тоже за компанию с профессором. Хотя они и были недалеки от истины. Он также ощущал это. Какое-то странное предчувствие, терзающее нутро. Интуиция ли, чутьё, назови, как хочешь. Но что-то близилось, и это что-то ничем хорошим не закончится. Поэтому нужно было готовиться. И расспросить разговорчивого Брауна об его ассистентке побольше. Если он считал её кровь уникальной, вдруг это могло помочь потом, когда всё пойдёт по пизде? Вега Стюарт... Голоса были правы, он вряд ли смог бы ей понравиться в его теперешнем состоянии. Но маленькая мышка ещё не подозревала, что у неё нет особого выбора в этом вопросе. Потому что Никто знал, как только он выйдет из этой лаборатории, он заберёт её себе. Даже если она не будет этого хотеть.