Рейн зашипела от того, как кожу под комбинезоном счесало об шершавую поверхность штукатурки. Запахло кровью. Её собственной, из ссадин на спине. И его, из снова открывшихся царапин на его горле. Мир сузился до этого запаха, до шумного стука сердца за его рёбрами и их тяжелого синхронного дыхания. Она извернулась, как кошка, оттолкнулась от пола и запрыгнула на него снова, прижимая под собой уже понадёжнее. Ярость пульсировала внутри, заставляя хотеть сотворить что-то страшное. Разодрать его шейную артерию клыками и омыться в горячей, вкусной, исходящей паром крови или кое-что другое на выбор. Данмер выбрала второй вариант.
— А что такое, Кё-ёни-иг? — протянула издевательски, впервые пробуя, как ощущается его имя на языке. — Не смешно? Не весело больше? А я думала, так хорошо повеселимся. Вместе.
Он напрягся под ней ещё раз, на пределе. Она услышала, как заскрипели под кожей мышцы от натяжения. И подцепила пальцами эту бесящую чёрную тряпку с оранжевыми разводами, срывая её одним движением с его лица. Кёниг попробовал схватить капюшон, удержать. Рейн не позволила, потянула дальше, открывая для себя всё больше его внешности. Мужественный подбородок со светлой щетиной, пухлые губы, перечерченные кривым шрамом, ещё несколько шрамов на щеках и лбу, которые совсем его не портили, тонкий прямой нос и ебейше затягивающие глаза.
— Непослушные питомцы не заслуживают иметь что-то своё, — Данмер выдохнула, отбрасывая кусок ненужной ткани в сторону. Облизнула губы, чувствуя, как злость внутри сменяется чем-то другим. Чем-то тягучим, липким, отдающимся щекоткой в районе солнечного сплетения. — Сожгу твою тряпку нахуй. У тебя на глазах.
Кёниг молчал. Лежал под ней, уже не пытаясь высвободиться. Смотрел в глаза, не отрываясь. Смотрела и Рейн. Дыша глубоко, на пределе, вдыхая сладкий, манящий запах его крови, пропитанный полутонами кедра и вереска. Смотрела и опускалась всё ниже и ниже, опираясь ладонями на его грудь. Его мышцы сокращались под кожей от её прикосновения. Она ощущала каждое незаметное подрагивание , которое заставляло её пульс ускориться ещё больше. И Рейн не могла понять, это от того, что свежая кровь дурманила ей мозги, или от того, что он оказался таким охуительно красивым. Как бы то ни было, она не могла перестать смотреть. Её холодные пальцы сминали кожу на его массивной грудине, жесткие волоски щекотали кончики. Это было неожиданно приятно. Кёниг сместил руки с пола на её ноги, сжал бедра ощутимо сильно. Рейн прикусила нижнюю губу и нагнулась ещё дальше, почти касаясь носом его лица. Пушистые золотистые ресницы здоровяка дрогнули, губы слегка шевельнулись. Данмер уловила на своих собственных его дыхание и почти успела убедить себя, как было бы неплохо попробовать их на вкус. А Кёниг выдохнул шумно и произнёс, уже без привычной язвительности и презрения:
— Твой щенок сказал, что на вашу группу напала странная стая гулей. Будто управляемых извне. Я встречал таких раньше. Знаю, где их логово и куда могли забрать вашу девчонку. Я могу показать. Провести коротким путем. Все подземки я там знаю, как свои пять пальцев. Служил там ещё до вируса.
— И какая тебе в этом выгода? — хмыкнула Рейн, ухмыльнувшись краем губ. В то, что её питомец внезапно воспылал жгучей любовью к кровососущим Элитам и решил помочь просто по доброте душевной, она не верила. Но уже то, что он внезапно пошёл с ней на более-менее нормальный диалог, наталкивало на мысли. — Что взамен хочешь, малыш?
Кёниг поморщился в ответ на бесящее его прозвище, но огрызаться не стал. Вздохнул, продолжая держать ладони на её бёдрах. А Рейн почувствовала, что окончательно успокаивается.
— Помоги вытащить сестру, — выдавил отрывисто, через силу, словно сама необходимость просить кого-то о помощи и договариваться о сотрудничестве с вампирами душила его изнутри. — Ты сказала, что она у главы Ашена. Мне самому не справиться. А ты можешь. Помоги её забрать, и я помогу тебе найти твою Вегу.
— А с чего ты взял, что я не смогу найти её сама? — Рейн склонила голову к плечу, рассматривая его из-под полуопущенных век.
Это был первый раз, когда он разговаривал с ней вот так открыто и без явной ненависти. Ненависть ещё жила между ними, конечно, как и разница в положении, классовое неравенство и куча разных "не" и "против", но она подумала, что вот это новое, отличающееся от привычного взаимодействие ей внезапно нравится. Потому что ей отчего-то надоело его унижать. Тем более, унижения не работали. Он не ломался, как бы сильно она не давила. И может быть следовало просто принять тот факт, что в мире ещё остались мужики, способные на равных ей противостоять. Она улыбнулась, когда Кёниг, криво усмехнувшись, ответил: