Поэтому, когда придя по её адресу, Веги в квартире он не обнаружил, Никто чуть не разгромил там всё от ярости. Чётко выстроенные планы летели в жопу, и ему это не нравилось. Он же так хорошо для себя всё продумал. Ну почему она просто не сидела дома и не ждала его? Усилием воли он заставил себя успокоиться. Бездумной злостью делу не поможешь, во всём всегда лучше было придерживаться твёрдого расчёта. Возможно она просто запаниковала, когда город погрузился в бардак, и решила, что лучше переждать беспорядки с родными и друзьями. Никто методично проверил все известные ему адреса. Пусто.
День за днём он рыскал по погружающемуся в безумие городу. Искал. Выслеживал. Вынюхивал. Маленькая мышка как сквозь землю провалилась, и это сводило его с ума. Этот город пал. Вслед за ним разрушение поглотило и другие человеческие пристанища на континенте. Гули, реплицирующие со скоростью звука, заполонили территории, бывшие когда-то людскими. На руинах цивилизации вампиры возводили свои твердыни. Никто смотрел за этим с безразличием стороннего наблюдателя. Ему было плевать на гулей, на людей, на вампиров. На их жалкие попытки восстановить контроль над планетой. Единственное, что его радовало, это то, что чем меньше на континенте оставалось населенных пунктов, тем меньше мест, где от него могла спрятаться она.
***
Вега пыталась сдерживать непроизвольные реакции своего собственного организма на его присутствие. Но они всё равно проявлялись. Дрожь, тремор рук, учащённое дыхание. Никто это веселило, он считывал её страх по сердцебиению, по малейшим расширениям зрачков, а она бесилась от того, что он читал её как открытую книгу, и всё равно продолжала бояться. Потому что он был психом. На всю башку двинутым. Она знала это точно. Он слушал голоса в своей голове, обращался с гулями, ластившимися к нему, как с любимыми домашними зверушками. И был полностью абсолютно зациклен на ней.
Он любил её трогать. Ни к чему такому не принуждал, справедливости ради, она бы подумала, что он вообще равнодушен к сексу, если бы не чувствовала иногда, когда он прижимался к ней особенно тесно, его каменный стояк. Но прикасался постоянно. Держал за руку, расплетал волосы. Просто смотрел в упор, не мигая, заставляя её ощущать себя стейком на блюде, который он собирался сожрать. Она хотела сбежать. Много раз. Почти каждую минуту нахождения в этих грязных, мрачных катакомбах думала об этом. Но не представляла себе, как пробиться через ораву гулей, как собаки преданных её похитителю.
— Ты странно молчаливая сегодня, мышка, — Никто задумчиво посмотрел на неё сверху вниз, перебирая мягкие пряди её волос шрамированными, зарубцевавшимися руками. Ему они казались шёлковыми, невесомыми и сделанными из чистого золота, и он не мог перестать пропускать локоны меж пальцев. — Неужели тебе с нами скучно?
Вега поморщилась. Она лежала на ящиках в своём импровизированном пристанище. Он сидел рядом, её голова покоилась на его коленях. И последние полчаса он занимался тем, что копошился в её волосах. Она попробовала заупрямиться, конечно. Но легче было скалу с места сдвинуть, чем вынудить его отстать. Он заставил её улечься так, как ему хотелось, и с видом наркомана, дорвавшегося до дозы, портил ей причёску.
— Я всегда молчаливая, — сказала она неохотно, закрывая глаза. Подушечки пальцев Никто помассировали её затылок, и это было неожиданно приятно. Вега тут же нахмурилась и отругала себя мысленно за неуместные реакции. — Не только сегодня.
— Ты не ответила на вопрос, — продолжал настаивать он. — Тебе с нами скучно? Мы тебе не нравимся?