Когда к сияющему шару над головой добавились ещё и яркие точки звёзд, а ночь окончательно вступила в свои права, все предчувствия Веги подтвердились разом. Они вышли к Умбре. С северной стороны, прямо там, где земля начинала бугриться каменными валунами и плато уходили постепенно вверх, чтобы превратиться в горы. Город лежал внизу перед ними, как на ладони. Спокойный, полный жизни, освещенный огнями фонарей и огромных прожекторов по периметру. Город не подозревал о том, что готовилось обрушиться на него с ближайших скал. Город проживал свою обычную ночь, которая собиралась стать для него последней.
— Нет... Никто, нет! — Вега почувствовала, как сжимаются где-то в животе в тугой клубок эмоции. В клубок, от которого першило в горле и слёзы подступали к глазам. Гули не обращали внимания на её протесты. Бесшумно, словно призрачные тени, перепрыгивали с уступа на уступ, подбираясь туда, где занимались своими обычными делами жители Умбры. Вампиры. Люди. Дети... Она ощутила, как её захлестывает паника, и бросилась вперёд, к Никто, который стоял на самом краю обрыва и смотрел вниз на то, как его воинство спускается к своей первой цели. — Пожалуйста, не надо! Там простые люди! Мирные! Фармацевты, медики! Там дети!!! Пожалуйста, зачем ты это делаешь?!!
Она ухватилась за его руку, задергала в отчаянии, желая докричаться, переубедить, остановить это... Если бы могла, силой бы заставила его перестать, но она знала, что не сможет, поэтому просто умоляла его сейчас, глотая солёные слезы, которые всё-таки пролились из глаз, и слизывая их со своих дрожащих от горя губ. Он повернул голову к ней медленно. Оторвался от картины, разворачивающейся у подножия гор, где первые разрозненные стайки гулей уже подбирались к передовым линиям обороны Умбры. Посмотрел сверху вниз на неё как-то снисходительно. Пальцы стальной хваткой сомкнулись на её предплечьях, притянули вплотную к нему, заставили прижаться грудью к его груди. Вега дрожала и плакала, смотря в его холодные расчётливые глаза, совсем в этот момент не похожие на глаза того одержимого ею психа, которого она, как ей казалось, успела уже хорошо за это время изучить.
— Пожалуйста, прекрати это... Не надо. Я прошу тебя, не надо. Никто... — она всхлипнула и вздрогнула, когда его жёсткие шершавые пальцы прошлись по её щеке, стирая слезинку. — Ты говорил, что искал меня, что я тебе нужна... Я останусь, я буду с тобой. Только не делай этого. Не надо... Пожалуйста, ради меня...
— Именно ради тебя мы это и делаем, мышка, — Никто ответил спокойно, продолжая удерживать её одной рукой неподвижно у своей груди. Другой отстегнул ремешки шлема, и отбросил его куда-то в сторону. Даже в повизгивании и сопении гулей было слышно металлический звон, с которым он откатился куда-то в ущелье. Вега смотрела в его израненное лицо, в котором не было сейчас ни капли сочувствия или жалости — только уверенность в собственной правоте, и не могла перестать плакать. А он снова подцепил пальцем слезинку с её щеки и слизал её с пальца, смакуя. — Не нужно плакать о них. Они умрут быстро. Без разрушения старого не построить новое. А мы хотим построить новый мир для тебя, наша мышка. В котором ты станешь королевой рядом с нами.
— Королевой на костях тысяч погибших?! — Вега не выдержала и заорала от безысходности. Ударила кулаками по его груди. Раз, ещё раз. Изо всех сил, не сдерживаясь. Он позволил, пережидая её истерику. Только наклонился ниже, так что даже в темноте ночи она смогла хорошо рассмотреть яркую синеву его радужек. — Королевой чужих смертей?!
— Королевой нового мира. Королевой нашего сердца. Просто... моей.
Вега замерла, сквозь истерику впитывая весомость этого его слова. Он впервые обратился к себе вот так, не во множественном числе. Будто даже тот, первый, сломанный и сошедший с ума Никто, изначальный оригинал, а не многочисленные копии, — хотел её только себе. Внизу тишина ночи взорвалась выстрелами, взрывами и криками. Стремительные долговязые, синюшные тела молниями проносились мимо их стоящих на краю обрыва двух фигур, сливаясь в одну лавину, поглощавшую под собой Умбру. Город бился в агонии. Город умирал. И Вега чувствовала, как умирает и её душа тоже. Потому что Никто наклонился ещё ниже и поцеловал её. Искривленные, покрытые рубцами и шрамами губы скользили по её губам, выпивая из неё всё тепло и жизнь. Она была виновата в этом безумии. Из-за одержимости ею он творил всё это зло. И она ничего не могла сделать, чтобы остановить это. Могла только стоять и послушно принимать этот поцелуй смерти, который он ей даровал. Пока Умбра не перестала существовать окончательно.