Рейн передернула плечами раздраженно, но развивать конфликт не стала. Ставить его на место силой не хотелось. Всё же их связывали больше дружеские отношения, чем роли "начальница-подчинённый". Так что пусть ревнует себе, сколько хочет. Хоть наглость, конечно, и поражала. Сам пол часа назад какую-то шлюху в рот отымел, а теперь обиженного и преданного из себя строил. Воистину, неисповедимы пути Господни. И мужики продолжали оставаться на всю голову ебанутыми даже после того, как стали вампирами.
2. Будь послушным мальчиком
Саймон не помнил толком, в какой именно момент он осознал, что привычному миру пришла полная жопа. Неприятности были обыденной для них вещью. Они были военными. А значит, должны были стоять в первой линии обороны между человечеством и всем тем пиздецом, который подсовывала ему судьба. Вот только на этот раз пиздец оказался совсем иного рода. Неотвратимым, как злой рок. И безжалостно-неизбежным.
Прайс рассказывал им то, что сам смог узнать из коротких докладов и радиообменов с другими подразделениями. Что эпидемия вспыхнула из-за ошибки ученых, которые разрабатывали вакцину для создания суперсолдат. Подопытные должны были стать сильнее, выносливее, неуязвимее. Они и стали. Но в добавок к этому вырвавшийся из-под контроля вирус полностью разрушил их мозг, и они превратились в бестолковых чудовищ, движимых одним только инстинктом — пожирать себе подобных. Что они и сделали с успехом, разодрав в клочья своих создателей, разрушив лаборатории и свалив на свободу погружать мир в хаос.
Райли посчастливилось столкнуться с гулями в одной из первых волн. Их отряд базировался неподалеку от первоначального очага заражения. Вирус распространялся со скоростью звука. Изначальный, примитивный его штамм, словно чума, поглощал города, страны и континенты. Вампиров тогда ещё не было. Никто даже подумать не мог, что вирус будет мутировать и дальше. А военные и вовсе много не думали, а просто пытались сдерживать распространение. Как могли. Как умели. Из последних сил помогали незараженным. Вывозили женщин, стариков и детей. Отбивались от обезумевших толп гулей, лезших на баррикады, словно одержимые. Да они и были одержимы. Голодом. Единственным чувством, что оставалось доступным их разрушенному мозгу.
Саймон не мог понять, как это возможно. Как можно бросаться под пули, визжать, вопить, захлебываться кровью от пуль, пробивших легкие и всё остальное тело и продолжать упорно тянуться, ползти, пытаться ухватить зубами. Надеяться откусить хоть кусочек вожделенного мяса, даже корчась в предсмертной агонии. Это было страшно. Умирая продолжать думать только о голоде. И он считал, что это самое страшное, что могло случиться с человечеством. Пока сам не почувствовал кое-что гораздо ужаснее голода. Жажду.
Выворачивающую изнутри. Оставляющую перед глазами вместо друзей только яркие пульсирующие пятна алой горячей крови, зовущей вкусить её. Осушить до донышка. Разорвать. Жажду, выжигающую все человеческое, что ещё оставалось в его израненной душе. Он понял тогда, что гули намного счастливее, чем то чудовище, которым он стал. Они по крайней мере не осознавали, что творили. Он осознал. Когда пришел в себя весь перепачканный кровью, тяжело дышащий и все ещё жаждущий... Даже после того, как досуха выпил всех своих друзей на своей бывшей базе, которая превратилась в пепелище на костях его разрушенных надежд.
Соуп лежал бледный, как мел, на полу в коридоре, прямо возле оружейной. С разодранным в клочья горлом и безжизненными глазами. Газ чуть подальше. Лицом вниз. Густая вязкая лужа расплывалась под его телом из рваной раны на шее. Саймон помнил сквозь пелену жажды, как слизывал эту жидкость прямо вот так, с пола, языком, урча от удовольствия, как какой-то гребанный монструозный кот. Роуч. Арчер. Николай. Ройс. Скэркроу. Рокет. Прайс... Райли шагал через их лежащие вповалку трупы. Спотыкался. Падал. Вставал. Полз, размазывая по стенам и полу чужую кровь.
Его захлестывала паника. Ужас. Отвращение к самому себе. И непрекращающаяся ни на секунду жажда. Он отчетливо понимал, что сделал бы это снова. Ещё. И ещё раз. Тысячу раз подряд. Лишь бы испить горячей желанной крови. Лишь бы заглушить черную дыру внутри, превращающую его в чудовище похуже чертовых гулей. И тогда он понял, что такие, как он, не должны существовать. Что он самая ужасная ошибочная ветвь человечества, которое он поклялся защищать когда-то. И понял, что он не хочет жить вот так. Помнить все, что он сделал, и мучиться чувством вины и ненависти к самому себе. Не знал только, как лучше всё это закончить.