Однажды ночью она поднялась на крышу особняка. Филлипа не было. Он каждую ночь уходил на стены и сражался рядом со своими людьми. А Эмма не выдерживала неизвестности. Она ускользнула от охраны, которую приставил к ней Филлип. На крыше было ветрено и зябко. Она подошла к парапету и тогда увидела. Дом главы Ашена возвышался над городом и был самым высоким в нём зданием. В свете огромных мощных прожекторов, установленных на стенах, которые разрывали лучами ночную тьму, ей было прекрасно видно шевелящуюся, завывающую массу там, снаружи. Гулей были тысячи. Эмма замерла, как замороженная, и не могла перестать смотреть на то, как они лезут, и лезут, и лезут вперёд без усталости и страха. Ей показалось, что она даже чувствует их зловонное дыхание на своём лице. И тогда она испугалась по-настоящему. До тошноты, дрожи и предобморочного состояния. Она оттолкнулась от парапета, сбежала вниз по лестнице кубарем, пронеслась по коридорам, заскочила в спальню, захлопнула за собой дверь, будто только этот кусок дерева мог защитить её от реальности, и прижалась к ней спиной, тяжело дыша. Она поняла вдруг с кристальной ясностью, что Ашен не выстоит. И они все здесь скорее всего умрут.
Филлип вернулся домой под утро уставший, измочаленный, весь покрытый грязью, кровью и копотью. Эмма сидела в темноте, она не зажигала свет, просто не могла, ей казалось, что на свет придут гули, найдут её и выпотрошат. Прижималась к спинке кровати и обнимала коленки руками. Он увидел, как она дрожит, подошёл, сел рядом, коснулся ладонью её предплечья, погладил легко кожу. А она неожиданно всхлипнула, подалась вперёд и прижалась к нему.
— Ты чего, детка? — Грейвс растерялся. Да, они были близки, страстно трахались, ей нравились те блага, что он ей давал. Но он никогда не думал, что она будет вот так искать у него утешения. Да он никогда и не был силен в таких вот вещах. Для этого нужно было позволить себе проявить искренность, открыться. Филлип этого не умел. Слишком прочно срослась с ним роль крутого парня, властителя мира. Которому плевать на всё и всех, и который берет, что захочет, без оглядки на окружающих. Но она уткнулась мокрым лицом в его шею. Её маленькое, дрожащее тело прижималось к его собственному, такое хрупкое и беззащитное. И он почувствовал, как что-то непривычно сжалось в груди. И сделал то единственное, что пришло в голову. Обхватил её покрепче руками и стал гладить ладонями по спине и волосам. — Ну не плачь, милая. Всё же хорошо.
— Фил, мне страшно... — пробормотала Эмма неразборчиво и вцепилась пальцами в его бока. Ей и правда было страшно. До ужаса. И она не хотела, чтобы он уходил. Хоть он и раздражал её раньше, и она его недолюбливала. Но сейчас, если бы он ушёл, она бы осталась абсолютно одна перед кошмарной реальностью. А этого бы она не выдержала. И поэтому цеплялась за него ещё крепче, ещё отчаяннее, как за спасательный круг посреди глубокой воды. — Я боюсь... Боюсь, что Ашен не сможет выстоять. Боюсь, что все погибнут. Боюсь, что с тобой что-то случится... Боюсь, что я умру... Фил, я не хочу умирать...
Она затряслась и зарыдала. Грейвс стиснул челюсти до скрежета зубов. Сжал ладони на её спине ещё сильнее. Выдохнул шумно, а потом резко и отрывисто поцеловал её в висок.
— Ты не умрёшь, слышишь? — сказал веско и твёрдо. Отстранил её от себя на мгновение, обхватил ладонями её заплаканное лицо и посмотрел в глаза. — Я не позволю. Скоро приедут отряды из Весперы, Холда и Ноктиса. Со дня на день. Мы выстоим. Если нет, ты уедешь. Днём. Я дам машины, охрану...
— Нет! — Эмма перебила его, глаза расширились, задышала тяжело, будто он ей не уехать предлагал, а с самого высокого шпиля Ашена вниз на брусчатку броситься. — Нет, я не поеду! Без тебя... Я не хочу... Я боюсь... Я не знаю... Не говори так больше.
Она дёрнулась в его руках, выпуталась из его хватки, и снова прижалась близко, обняв за шею и дыша, как загнанный зверёк. Мысль о том, чтобы оказаться там, за стенами, одной, без защиты Филлипа, пусть и с какой-то гипотетической охраной, внушала леденящий страх... Что за дело до неё каким-то незнакомым вампирам? В лучшем случае выбросят где-то по дороге, в худшем — выпьют досуха. Это для Филлипа она почему-то дорога, а для других так, досадная обуза. Даже для Маркуса или того же Эрика. Эмма и думать не хотела о том, чтобы остаться без Грейвса одной.