Вслед за грохотом пришла вибрация. Легкие толчки, как от землетрясения, на тумбочке у кровати задребезжал стакан. Эмма смотрела на него, как парализованная, в груди расползалось странное, жгучее онемение, ей стало тяжело дышать. Она поняла, что что-то не так. Что всё внезапно стало намного хуже, чем было до этого. Она всхлипнула как-то жалко и жалобно, сползла с матраса на пол. Лежала она в джинсах и свитере, но ступни были голые, и их сразу же обожгло соприкосновением с ледяным покрытием. Она зашипела сквозь зубы, отдёрнула ноги вверх. Нашарила рядом носки, натянула их на себя лихорадочно, не попадая в манжеты и матерясь тихо. Затем достала ботинки, валяющиеся рядом с тумбочкой, и втиснулась в них. Подбежала к окну. Тяжёлые бархатные шторы были плотно задвинуты, она дёрнула ткань в сторону резко, услышав, как противно заскрипели крючки. Навалилась на подоконник, практически носом прижалась к стеклу. И обмерла.
Это был конец. Наконец-то он пришёл за всеми ними, как она и предполагала ранее. За стеклом было темно, только лучи прожекторов взрезали мрак толстыми жёлтыми полосами да оранжевые огни взрывов короткими вспышками подсвечивали пространство, даже луны не было, она спряталась за тучами. И крупная пыль. Она стелилась, как туман, плотным маревом, падала сверху на улицы. Гарь и порох. Их запах Эмма почувствовала даже сквозь стекло. Но не это было самое страшное. Это было лишь декорациями для представления, которое разыгрывала прямо сейчас там, внизу, смерть.
Гули заполонили улицы. Стремительными, молниеносными тенями они проносились из стороны в сторону. Бросались на группы обороняющихся вампиров. Рвали, кромсали, полосовали когтями и зубами. Там царил хаос. Эмма не знала, каким именно образом гулям удалось прорваться в город, но защита посыпалась, как карточный домик. Теперь жители столицы стали не слаженной армией, а разрозненными отрядами, которые методично уничтожались нападающими. И которых становилось всё меньше. Эмма не могла оторвать взгляд от катастрофы, разворачивающейся внизу. Будто её парализовало, и она враз потеряла способность двигаться и приросла к полу. Ноги налились свинцом, голова онемела. Несколько синюшных долговязых смазанных пятен с разгону проскользили по брусчатке и, разбив своими телами окна внизу, ворвались в особняк.
Эмма отмерла. Теперь она оказалась в ловушке. Гули были в доме. Они учуют её, придут за ней и... У неё застучали зубы. Снизу послышались крики охраны, нескольких вампиров, которых оставлял Грейвс в особняке для её безопасности. Выстрелы, глухие удары, рычание и вопли. Эмма зажала ладонью рот, чтобы не заорать. Её колотило от страха. Нужно было бежать, но куда? Она всё же не удержалась и завизжала пронзительно, когда запертая на щеколду дверь внезапно слетела с петель и с грохотом ударилась о стену. Чуть не потеряла сознание от ужаса, а потом с облегчением всхлипнула и бросилась вперёд. В проёме двери стоял Филлип.
Грейвс перехватил её на полпути, шагнув в комнату. Её маленькое тело врезалось в него, Эмма обвила его руками и тряслась, тихонько сопя у его шеи от переизбытка эмоций. Он был в серой униформе, плотная ткань неприятно вдавилась в щеку, но она только прижималась сильнее, невзирая на дискомфорт. Филлип обнял её за талию одной рукой — в другой держал пистолет у бедра, — притянул к себе ближе, зарылся лицом в мягкие, пушистые волосы на её макушке. Цветочный аромат с нотками ванили наполнил его лёгкие, и он глухо зарычал, потом встряхнулся, отстранился, посмотрел на неё сверху вниз. Её огромные, полные слёз и от этого почти прозрачные глаза смотрели на него с такой надеждой, будто он был божеством, спустившимся с небес, чтобы её спасти. У Филлипа пересохло в горле, и он погладил её ладонью по спине.
— Детка, слушай меня внимательно, — сказал веско и жёстко, чтобы прониклась и наверняка послушалась. — В городе прорыв, одна из стен рухнула. Гулей слишком много, тебе нужно уходить. Я тебя выведу, но ты делаешь четко то, что я тебе говорю. Идёшь за мной, держишься рядом, двигаешься быстро. Не кричишь, не паникуешь. Поняла?
Эмма кивнула, глотая слёзы. Ашен пал. Теперь каждый был сам за себя и спасал то, что ему дорого. И Филлип... пришёл за ней. Он её не бросил, не оставил. Он мог выбраться сам, так было бы легче и проще. Она обуза, ненужный груз, но он пришёл... Эмма почувствовала, как что-то новое, странное и совершенно ненужное, но такое правильное сжимается в груди и не даёт дышать. Она встряхнула головой, заставила себя сосредоточиться. Она не будет для него большей помехой, чем это уже было и так. Она будет делать то, что он говорит. Она вдохнула пару раз глубоко, на пределе, прочищая лёгкие, и посмотрела на него уже более собрано.