Эмма застонала, обняла его за шею руками. Выгнулась навстречу, прильнула всем телом, прижалась так, словно хотела срастись с ним каждой своей клеточкой. Ответила на поцелуй. Воздух закончился, замененный его дыханием, голова закружилась от его вкуса, от его запаха. Его пальцы были в крови, она пачкала её щеки, скулы. Ей было плевать, она хотела выжечь этот поцелуй себе на подкорке, чтобы не забыть его даже через тысячу лет и столько же новых перерождений. А потом... Она осознала наконец его слова. Он сказал, что она не умрёт... Бред. Они просто не могли выжить здесь. Не тогда, когда злобные твари, когда-то бывшие людьми, окружали их, как добычу в клетке. Они? Он сказал не «мы», он сказал «ты не умрёшь». Сердце Эммы оборвалось и провалилось куда-то в чёрную бездну отчаяния. Филлип прервал поцелуй, посмотрел ей в глаза и втолкнул в помещение депозитария через небольшой зазор между приоткрытой дверью и стеной.
— Нет!!! — Эмма заорала на надрыве, слёзы потоком хлынули из глаз. Снова. Ей казалось, что она за всю свою жизнь столько не плакала, как за сегодня. Горло охрипло от криков, но она продолжала кричать и держаться за него. Хваталась отчаянно за ткань униформы, за руки, которыми он продолжал втискивать её в комнату. Упиралась ногами. Глупо. Он всегда был гораздо сильнее неё. — Фил, не надо!!! Пожалуйста!!!
— Детка, успокойся, — Грейвс процедил сквозь зубы и оторвал от себя её руки. Её слезы и крики разрывали ему сердце, но нужно было сосредоточиться на главном. На том, чтобы она жила. — Эта дверь блокируется снаружи. Я запру её, но замки не встанут в пазы, если я не буду давить на рычаг до упора.
— Нет! Заходи внутрь! Заходи со мной! Не делай этого, Фил, не надо! Тут хватит места на двоих! — она хватала его снова и снова, кричала, сопротивлялась, но он с упорностью танка продолжал делать то, что задумал — закрывал её в депозитарии одну.
— С той стороны нет ручки, Эмма, — он горько усмехнулся, пытаясь пояснить ей очевидное и сделать это быстро. Времени на разговоры не осталось. — Дверь можно закрыть только снаружи, рычагом блокировки. Изнутри она просто прикрывается, но не фиксируется. Если я войду с тобой, она останется незапертой, и они ворвутся туда. И убьют и меня, и тебя. Пусть лучше это буду только я. А теперь слушай очень внимательно. Внутри на стене — красный вентиль, ты увидишь его, как только войдёшь, справа. Через пару часов гидравлика сбросит давление, и ты сможешь его провернуть, даже твоих сил хватит. Дверь откроется. Это система защиты от случайного запирания. Жди рассвета. Выйдешь, когда взойдет солнце. Найдёшь других выживших.
Он быстро поцеловал ещё раз её губы, солёные от слёз, но всё ещё такие сладкие. Самое сладкое, что он когда-либо чувствовал в своей жизни, навалился всем весом на дверь и начал закрывать массивную плиту.
— Фил, нет! — Эмма зарыдала, молотя кулаками по железу, сбивая кожу до ссадин и жжения.
Слёзы серой пеленой зависли перед глазами, зрение туманилось, размывалось. Она осознала, что даже не сможет увидеть его лицо в последний раз, и завыла, затерла пальцами глаза, размазывая по лицу кровь и солёную влагу.
— Живи, — коротко бросил Фил.
Эмма всё же успела рассмотреть. Его сосредоточенное, уверенное лицо. Черты, которые она помнила, как свои собственные, голубые глаза, упрямые губы, которые целовали её так жгуче, что от этого чёртовы бабочки сходили с ума у неё в животе, шрам на скуле... Сталь отсекла её крик. Последнее, что она увидела в щель, перед тем, как дверь захлопнулась окончательно, — как он упирается изо всех сил в пол, наваливаясь на рычаг, а за его спиной из темноты вылетают первые серые тени гулей.
Филлип слышал их приближение. Обострённое чутье вампиров, мать его за ногу. Сейчас он, как никогда, хотел бы стать простым человеком и не слышать этих вымораживающих звуков: тяжёлого сиплого дыхания, цокота когтей по бетону, капель слюны, срывающихся с ощереных острыми зубами пастей и падающих на пол. Единственное, что он хотел бы продолжать слышать, — её сердцебиение. Чтобы знать, что она жива и в порядке. Чтобы знать, что она будет продолжать жить, не смотря ни на что. Он сосредоточился на этом звуке, пока продолжал упорно давить на рычаг, дожидаясь характерного щелчка пазов. Ускоренный, панический стук. Тук-тук-тук-тук. Её сердце. Филлип улыбнулся и налег на железный штурвал сильнее. Щелчок. Дверь была заперта. Он обернулся быстрее звука, схватил катану, первые гули уже летели из коридора к нему, прыгали, распластавшись в воздухе, вытянув вперёд когти. Немного не успел среагировать, бок под рёбрами полоснуло болью, словно кислотой ошпарило. Кто-то из гулей достал. Грейвс выматерился, рубанул наотмашь. Ещё и ещё.