Эмма всхлипнула, уткнулась лбом в железное полотно двери, которая продолжала отделять её монолитом от того места, где умирал мужчина, ставший для неё кем-то большим, чем просто пленитель, любовник или хозяин... Коленки обожгло болью, когда она стукнулась ими о бетонный пол, не устояв на ногах, и просто сползла вниз. Эмме было всё равно. Внутри всё болело гораздо сильнее. Тянуло, рвало, невыносимо пекло. Ей казалось, что в районе сердца расползается чёрная дыра из отчаяния и неизбежности, и вскоре она и сама станет чёрной дырой, в которой больше не будет места ни свету, ни счастью. Эмма закрыла глаза.
— Пожалуйста, открой...
Никакого ответа по-прежнему не было... В чёрной холодной комнате воцарилась тишина...
16. И всё закончилось
Говорят, что умирать не страшно. Что это не больно, и не жутко. Что ты не чувствуешь ничего, кроме покоя и принятия в последние свои минуты на земле. Вега сполна ощутила на себе, что это была самая большая ложь, которую она когда-либо слышала. Острый, заточенный кусок металла вошёл под её подбородок, и её ослепило болью. Как белая яркая вспышка перед глазами боль взорвалась внутри неё, и она на минуту выпала из реальности. Ничего не видела, не слышала, не осязала. Это было намного страшнее, чем когда она падала со скалы на камни, понимая, что всё же выживет. Сейчас такой надежды не было. Она сама приняла решение оборвать свою жизнь. И ей казалось, что она готова к этому. Вот только умирать не хотелось так сильно, что впору было рыдать и биться в истерике. Времени на это не оставалось. Один миг — и всё закончится. Она надавила на рукоять сильнее.
Смерти не последовало. Мощное, тяжёлое тело врезалось в неё, как таран. Никто зарычал, как безумный зверь. Теперь в нем мало осталось от человеческого. В нём и раньше этого было мало, а сейчас и вовсе сохранились одни инстинкты и чистое, неприкрытое ничем сумасшествие. Железный штырь отлетел в сторону с громким звоном, ударился о бетонную стену. Он вырвал его из её дрожащих пальцев и двигался при этом на такой скорости, что Вега не могла уследить за ним взглядом и не понимала, как он успел перехватить её руки, прежде чем она закончит начатое. Ни один вампир не успел бы, а он успел.
Слезы застилали её глаза. От осознания того, что она осталась в живых, Вегу начало трясти, зубы застучали, нахлынули откаты. И ей всё ещё было очень больно. Она чувствовала, как из раны под подбородком вытекает липкими струями кровь, пачкает шею, грудь, пропитывает одежду. Она не могла сосредоточиться ни на чём. Вроде бы где-то визжали гули, как бешеные собаки, сорвавшиеся с поводка. Вроде бы какой-то грохот, выстрелы... Всё это было незначительным. Кроме его пронзительно синих глаз напротив, что прожигали её насквозь своей яростью.
Никто схватил её за предплечья и впечатал в стену, не давая сдвинуться с места. Поднял одну руку ко рту, разодрал собственное запястье зубами, вскрывая вены, поднёс к её лицу и прижал к губам.
— Пей, — односложный приказ, больше похожий на рычание повис между ними ощутимой угрозой.
Вега чувствовала, как вибрирует это рычание у него в груди, как оно глухо бурлит там вперемешку со злостью. Слёзы стекали по её щекам, смешиваясь с его кровью, которая размазывалась по её лицу, когда он прижимал запястье к её рту сильнее. Ей хотелось орать от безысходности. Кричать на весь мир из-за того, что не получилось осуществить задуманное. Из-за того, что теперь всё станет ещё хуже. Она всхлипнула, закрыла глаза и сдалась, обхватывая его руку своими трясущимися ладонями и втягивая в себя его кровь.
Металлическая сладость взорвалась на рецепторах радужными бомбами. Его кровь была... Особенной. Словно созданной для неё. Словно они и правда были связаны. Вега чувствовала, как затягивается её рана с невероятной скоростью. Как всё тело будто наполняется невесомостью. Мышцы гудели, как под электричеством. Жилы напряглись, как натянутые струны. Вены горели, словно по ним запустили жидкий огонь. Голова стала пустой, гулкой. Пульс бахал внутри, как огромный молот. Она застонала от эйфории, вгрызлась в его кожу сильнее, разрывая её клыками, глотая его кровь так жадно, будто она была её личным наркотиком. Заурчала от удовольствия, как довольная кошка. Веги внутри неё больше не осталось. Только стихия, столкнувшаяся со своим предназначением.
Она оторвалась от его запястья, застонала, размазывая языком его кровь по своим губам. Не отстранилась, наоборот — набросилась. Обвила его шею руками, выгнулась, прижимаясь всем телом, впилась поцелуем в его покрытые шрамами, искривленные губы. Ей было всё равно на это. На шрамы, на кровь. На то, кто он, и что творится сейчас там, за пределами этой комнаты. Она просто целовала его, как одержимая, а Никто рычал ей в губы и отвечал на поцелуи, чувствуя вкус собственной крови на её губах. Он подхватил её под ягодицы, вжал спиной в стену, вдавил своим телом в кирпичи. Вега почувствовала, как ей в промежность упирается его каменный стояк и застонала в его рот, скрещивая ноги за его спиной.