— ...да пусть пиздит, мне как-то побоку...
— ...Райли, ты вообще хлеборезку прикрой. Чуть не сдох, а сюда лазишь, как на дежурство! Я тебе сказала, сиди у себя в палате и не высовыйся...
— ...док, лучше Марлоу мозги выноси, у тебя хорошо это получается...
— ... ещё раз ей это скажешь, и я тебя четвертую...
— ...ну ты то куда, Марлоу?... Думала, у тебя мозгов побольше, чем у этих двоих долбоящеров...
— ...Эмма, просто борись... Если умрёшь, я никогда не прощу себе... Mir ist egal, wer du jetzt bist. Du wirst immer meine kleine Schwester bleiben... (Мне всё равно, кем ты стала теперь. Ты для меня всегда будешь моей маленькой сестричкой...)
Эмма хотела сказать, что она его слышит. Что она любит его, и ему уж точно себя винить не за что. Хотела сжать его руку, посмотреть в глаза брату, поплакать на его плече, рассказать всё, что с ней случилось и попросить утешения. Но тело по-прежнему не слушалось, сознание уплывало, и она раз за разом погружалась в черный, вязкий, липкий морок, из которого не было выхода...
***
Когда она очнулась в очередной раз, что-то изменилось. Нет, ей всё так же было очень жарко и хотелось пить. Жажда была такой сильной, что дольше невыносимо было оставаться в неподвижности. Эмма простонала мучительно, дернулась и... села на кровати. Она больше не была привязана. Руки слушались, хоть и дрожали мелкой дрожью, так противно, что её передергивало от этого ощущения. Она подняла их к лицу, потерла ладонями глаза. Веки больше не казались слепленными намертво. Ей удалось приоткрыть их, и она тут же зашипела и упала назад на кровать лицом в подушку, прячась в спасительной темноте от света, который показался ей таким ярким, будто ей лезвием поперек глаз резанули и по голове с размаху кувалдой вмазали. Боль пульсировала в висках настолько мучительная, что она несколько минут просто лежала без движения и тихонько скулила сквозь стиснутые зубы, как зверек, попавший в капкан по неосторожности.
«Это от того, что ты долго была без сознания. Глаза отвыкли от света, — сказала в её голове её привычная уже галлюцинация голосом Грейвса. — Просто открывай постепенно, не спеши. И всё наладится».
— А... Так ты тут ещё... Надолго в моей голове поселиться решил? Сам сдох, а теперь нашёл себе бесплатное общежитие? — Эмма едва выдавила из себя потрескавшимися губами, не узнавая своего голоса, который был похож на какое-то жуткое скрипение старой разваливающейся шарманки.
«Я тут, потому что ты сама меня отпускать не хочешь, милая, — галлюцинация хохотнула в её голове коротко. — Вставай, хватит валяться. Ты же у меня сильная девочка».
— А не пошёл бы ты... — простонала она, но всё же послушалась.
Приподнялась снова, опираясь на матрас дрожащими руками. Было плохо. Настолько, что она пожалела, что и вовсе не сдохла. Горло казалось таким сухим, будто в него песка прямиком из Сахары насыпали. Эмме было трудно дышать, но она постаралась сосредоточиться. Медленно, очень медленно, приоткрыла глаза снова. Опять резануло болью, голову будто в тисках зажало и всё сильнее скручивало. Но она перетерпела и смогла всё-таки вернуть себе кое-какое зрение и рассмотреть помещение, в котором находилась. Это была обычная комната с покрытыми бежевой краской стенами и без окон. Маленькая, метра четыре на четыре примерно. Из мебели стол, стул, кровать, на которой она сидела сейчас и на стене небольшое зеркало. Эмма, держась за мебель, за стены и едва передвигая подгибающиеся ноги, подобралась к нему и посмотрела на своё отражение.
— Просто пиздец, блять... — прошептала растерянно. На неё смотрела похожая на оживший труп девушка с всклокоченными, спутанными волосами, с белой, как мел кожей, с черными, словно подведенными углём, кругами под глазами, горевшими лихорадочным блеском. На ней был какой-то серый спортивный брючный костюм, только подчеркивавший мертвенную бледность. А ещё у неё были... клыки? Клыки, мать их за ногу! — Я просто уродина... — Эмма приблизила лицо вплотную к зеркалу, оскалилась и потрогала клык подушечкой указательного пальцы. Остро, блять. — Что за?...
«Ну какая уродина? — возмутилась в её голове галлюцинация. — Детка, ты охуенно красивая!»
— Мертвякам слова не давали, — язвительно отбрила Эмма и тут же вздрогнула, потому что массивная железная дверь за её спиной, на которую она до этого не обратила внимания, скрипнула, открываясь.
Она обернулась, в комнату вошла блондинка с заплетенными в косу длинными волосами, в черном комбинезоне и белом халате поверх него. В руках у неё был какой-то железный судок со шприцами. Завидев Эмму она застыла на мгновение, удивлённая, потом заулыбалась приветливо.