Чем глубже они продвигались, тем тревожнее становилась обстановка. Пауки больше не бросались в самоубийственные атаки. Они появлялись на мгновение, чтобы скрыться, их движения были скорее отвлекающими, чем наступательными. Они заманивали.
«Что-то не так, — наконец, тихо проговорила Лина, ее лиса беспокойно топталась на месте, уши напряженно вытянуты. — Они... отступают. Но не бегут. Словно ведут куда-то.»
Элиот молча кивнул, но не ей, а самому себе. Его взгляд скользил по стенам. Они стали слишком ровными. Коридоры — слишком симметричными. Это не были причуды природного образования. Это была архитектура. Инстинкты Горета, отточенные в сотнях чужих логовах, шептали ему об опасности. Такая организация пространства говорила о наличии централизованного разума, координатора, существа, которое не просто обитало здесь, а управляло этим местом. Он мысленно повысил оценку угрозы до «критической», но губы его оставались сжаты. Предупреждать их было бесполезно.
Они вышли в центральный грот, и у Элиота, несмотря на всю его выдержку, перехватило дыхание. Это было не логово. Это был тронный зал. Потолок уходил ввысь в темноту, а стены были покрыты сложным, геометрически точным узором из сросшихся кристаллов и паутины, мерцавшим в такт пульсации пещеры. В центре, на возвышении, стоял не кокон, а нечто иное — огромная, идеально круглая сфера из черного, непрозрачного хрусталя, испещренная изнутри мерцающими фиолетовыми жилками. Она источала почти осязаемое давление, от которого закладывало уши, а мана в воздухе вокруг нее застывала, тяжелая и вязкая.
И тогда сфера треснула. Не с грохотом, а с тонким, высоким звуком, от которого задребезжали кристаллы в стенах. Из расколовшегося черного яйца на длинных, неестественно острых конечностях выползло нечто.
Хрустальный Паук-Воитель. Даже без Фолианта, лишь по памяти Горета, Элиот понял — это не просто паук ранга D. Это качественно иная угроза. Размером с крупную лошадь, его хитин был не полупрозрачным, а густо-черным, матовым, поглощающим свет. Лишь по краям сегментов и на суставах горели вкрапления того же фиолетового кристалла, что был в сфере. Шесть пар конечностей, две передние из которых были не лапами, а длинными, изогнутыми клинками из того же черного хрусталя, отполированными до бритвенной остроты. Он двигался не с паучьей стремительностью, а с плавной, смертоносной грацией хищника, уверенного в своей силе. Его появление было не атакой, а демонстрацией превосходства.
Маркус, бледнея, но не теряя командного тона, рявкнул: «В круг! Рич, в лоб! Остальные, поддерживаем!»
Это был приговор. Барсук ринулся вперед. Клинок Паука-Воителя метнулся ему навстречу. Раздался не глухой удар, а звонкий, как от стали, лязг. Рич отлетел с воем, по его броненой пластине зияла глубокая трещина, сочилась кровь. Лина отступила, ее лиса беспомощно завыла. Торбен застыл в ступоре. Его термит, Буян, проявив неожиданную глупость или отвагу, попытался вцепиться в одну из задних лап монстра. Черный клинок описал короткую дугу, и тело термита [Ранга E] было рассечено пополам без всякого усилия.