Глава 1. Когда пива нет… совсем
«Проснуться — всегда ошибка. Первая и главная.»
Народная мудрость
Толя проснулся. Это была его первая и, как он сразу понял, главная ошибка этого дня. Второй ошибкой было открыть глаза. Свет, пробивавшийся сквозь занавески с выцветшими пионами, ударил по сетчатке с силой добротного кулака из спортзала «Трудовые резервы». Внутри черепа цыгане не просто плясали – они, похоже, гнали самогон, били горшки и отчаянно ругались из-за кобылы.
Он лежал и пытался вспомнить свое имя. Анатолий? Толя?
Мысль, пробившаяся сквозь самогонный заводик, была проста, как советская инструкция к пылесосу «Чайка», и ужасна, как вид собственного отражения в зеркале в таком состоянии: пива дома нет. Кончилось вчера. Кончилось с тоскливым бульком на дне трехлитровой банки из-под маринованных огурцов.
Это был крах. Дыра в реальности, имеющая форму трехлитровой банки.
«Машка!» — попытался крикнуть Толя, но из горла вырвался лишь старческий скрип, похожий на звук открывания ржавой консервной банки. В ответ – лишь зловещее молчание и мерный тикающий звук. Тикали часы. Тикала сама Судьба, отсчитывая секунды до полного высыхания его организма.
Нужно было вставать. Начать действовать. Выживать.
Охота на носок.
Первым делом нужно было найти носки. Один, серый в синюю крапинку, лежал на видном месте, скорбно свесившись со спинки стула, словно повешенный за предательство идеалов трезвости. Второй носок бесследно исчез. Толя принялся за поиски с упорством Шерлока Холмса, если бы тот искал не собаку Баскервилей, а пару для носка.
Он заглянул под кровать. Оттуда на него пахнуло пылью и вечностью. Носка не было. Он перерыл груду «почитать на отдыхе» — старые газеты «Труд» и журнал «Крокодил». Носка не было. Он в отчаянии заглянул даже в кастрюлю на плите, где с прошлого вечера томилась неопознанная бурая субстанция. Носка и там не было.
Отчаявшись, Толя натянул одинокий носок на правую ногу и принял волевое решение: левая нога пойдет в бой без носка. Подвиг требует жертв.
Битва с брюками.
На стуле висели брюки. Они смотрели на Толя с вызовом. Толя сделал первую атаку, сунув в штанины свои нетрезвые ноги. Ноги вошли, но что-то было не так. Он сделал шаг и понял, что просунул обе ноги в одну штанину. Он стоял, как мешок с картошкой, связанный посередине, и раскачивался, пытаясь удержать равновесие.
Вторая попытка. Техника «зайчика прыг-скок». Получилось. Теперь предстояла самая сложная часть операции — застегнуть пуговицу. Пальцы внезапно стали большими, неуклюжими сосисками. Он тыкал ими в дырку, промахивался, царапал пуговицей живот, бормотал себе под нос ласковые слова вроде «ну ё-моё» и «да какого чёрта?!». Пуговица, словно последний оплот здравомыслия, сопротивлялась отчаянно. С пятой попытки, с силой, достаточной для запуска спутника, Толя вогнал её в петлю. Он победил. Он был одет. Мир рухнул к его ногам. Ну, или хотя бы комната перестала вращаться с такой пугающей скоростью.
Поиск «Грааля».
Далее следовал главный квест: найти хоть каплю алкоголя. Любой цены, любого качества. Толя снова превратился в сыщика. Он обыскал все привычные «заначки»: за батареей (пусто), на антресолях (пыль и старая ёлочная гирлянда), в кармане зимнего пальто (проездной на троллейбус и крошки).
Отчаяние нарастало. И тут его взгляд упал на трюмо. На нём стояла красивая стеклянная штуковина с золотистой жидкостью. «Коньяк?» — пронеслось в голове сладостной надеждой. Он подошёл ближе. Этикетка гласила: «Одеколон «Шипр». Подарок тещи ко дню рождения.
Минуту Толя смотрел на флакон, ведя внутренний диалог с собственной гордостью и инстинктом самосохранения. Гордость проиграла. Со счётом 10:0.
Он открутил пробку. Пахло резко, химически-цветочно. «Ну, на безрыбье и рак – рыба», — процитировал он самого себя и, зажмурившись, сделал добрый глоток.
Мир не просто остановился. Он схлопнулся, свернулся в трубочку и ударил его по пищеводу раскалённой паяльной лампой. Глаза налились слезами. Горло сжалось в спазме. Из желудка поднялся адский пожар, требуя немедленного тушения. Толя, давясь и кашляя, побежал на кухню, схватил первую попавшуюся кастрюлю (ту самую, с бурой субстанцией) и начал жадно хлебать её содержимое, пытаясь сбить жжение. Оно не помогало. Оно лишь добавляло вкусовое измерение – теперь он пах старым борщом и парфюмерной фабрикой.