Это был знак. Последний знак.
Толя развёл руками. Бесполезно. Катастрофа была тотальной. Все пути отступления отрезаны. И тогда, в горьком осознании фиаско, его мозг, прожжённый одеколоном и отчаянием, выдал единственное оставшееся имя. Имя человека-легенды. Последнюю линию обороны. Петрович.
Глава 4. Братство пивной банки
«И в самые тёмные времена истинный интеллигент измеряет свой путь не шагами, а интонациями».
Отчаявшись, Толя побрёл прочь от гаража «Сони», этого мавзолея несбывшихся космических амбиций, к Петровичу. В голове стучало: «Пива-пива-пива». Похмелье и осознание полного одиночества сжимали виски тисками. Он был готов жевать мох с ближайшего клумбы. Цель его паломничества была все ближе.
Петрович был не просто последним звеном в цепи алкогольного выживания. Он был легендой. Последним прибежищем аристократов духа, скатившихся на социальное дно.
Когда-то, в эпоху застоя, которая для Петровича была эпохой расцвета, он был Виктором Петровичем Семеновым, журналистом областной газеты «Знамя». Он был тем, кого называют «голос эпохи». Его фельетоны читали вслух в курилках заводов, его репортажи с полей ждали, как выступления диктора Левитана. Он был харизматичен, остроумен, невероятно обаятелен и всегда — с идеальной пробором и в идеально отутюженном костюме — даже в командировках на уборку урожая. Женщины от него с ума сходили.
А потом случился тот самый «конфуз». Толина мама, которая знала все сплетни города, рассказывала, что на каком-то пышном празднике в честь перевыполнения плана по надоям молока Петрович, уже изрядно принявший на грудь «за успех родного колхоза», позволил себе не просто флирт, а настоящий рыцарский турнир с дамой сердца — молодой и пышнотелой женой самого председателя. Закончилось всё грандиозным скандалом, разбитой вазой в виде снопа пшеницы и стремительным падением с журналистского Олимпа.
Его сперва перевели в многотиражку завода ЖБИ, потом — в крошечную газётёнку «Голос огородника», которую читал, пожалуй, только главный редактор, да и то, когда был трезв. Девушки, понятное дело, куда-то испарились. А алкоголь из атрибута богемной жизни превратился в её цель, смысл и единственного друга. Он опустился. Сперва на дно, а потом – в полуподвал.
Но два качества он сохранил, словно реликвии из прошлой жизни. Первое — это его бархатный, низкий, поставленный бас, голос диктора центрального телевидения, который мог произнести «передайте на сдачу» так, будто это был сам Левитан. И второе — невероятная, почти магическая способность выглядеть «с иголочки». Его пиджак мог быть старым и потрёпанным, но он всегда был застёгнут на все пуговицы и вычищен щёткой. Рубашка могла быть поношенной, но всегда белоснежной. А лицо, пусть помятое и небритое, всегда сохраняло выражение лёгкой, снисходительной усталости человека, который просто присел отдохнуть на пути к новым свершениям.
Именно этот человек, мысливший категориями передовиц и умевший убедить кого угодно в чём угодно (главное, чтобы собеседник не был глухонемым), был последней надеждой Толи. Сам Толя мог только бубнить и материться. Петрович же мог разжалобить монумент «Рабочий и колхозница».
Толя спустился в полуподвал, пахнувший сыростью, надеждой и старой картошкой. Дверь была приоткрыта. Петрович сидел на ящике из-под «Советского шампанского» и с эстетическим видом дегустатора допивал из гранёного стакана что-то мутно-жёлтое, причём держал стакан элегантно за самое донышко, мизинцем кверху.
— Входи, — произнёс он своим знаменитым басом, от которого дрогнули стены. Голос заполнил всё помещение, придав ему на мгновение вид кабинета главного редактора. — Я чувствую твою проблему, Анатолий. Она тысячелетняя. Экзистенциальная. Проблема пустых сосудов, которые, как известно, не только гремят, но и вызывают духовную жажду.
Толя, ошеломлённый, просто бухнулся на соседний ящик.
— Выпить есть, — выдавил он, чувствуя себя при этом полным ничтожеством.
Петрович отставил стакан, сложил руки домиком и посмотрел на Толю поверх несуществующих очков.
— Все закончилось — Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. — Факт налицо. Вернее, его отсутствие. Факта.