Отныне всякий, кто продаст в рабство свободного человека, будет предан смерти!
Слушайте, слушайте и не говорите, что вы не слышали…
Внимая этим словам, горожане, только-только выползшие на улицы, поражались.
Это что же делается?
Это как может быть?
Как это — не держать рабов?
А как же…
— Я лично приготовил сто семьдесят девять женщин и еще в полутора сотнях церемоний принял участие. Мною даже написана книга об искусстве победной церемонии…
Тихомиров никак не мог взять в толк, чего от него добиваются. Неужели так принципиально, как будет проходить праздничный обед по случаю победы? У него и без того столько дел, что забивать себе голову всякими глупостями просто преступление.
— Я помню, — с придыханием говорил мерзкий старикашка, — прощальный пир предпоследнего Сына Бездны, который он дал перед тем, как возлечь на алтарь… На нем к столу были поданы в жареном виде две самые прекрасные наложницы из его гарема — дочери одного из владык Шривиджайи. Мне удалось столь искусно снять с них кожу, а после вновь надеть, что они выглядели на пиршественном столе как живые…
Позади генерала послышались сдавленные булькающие звуки. Он обернулся.
В углу, перегнувшись пополам, стоял и блевал переводчик. Не землянин, а из местных.
— Я провел за свою жизнь двести семьдесят девять таких церемоний и еще в тридцати участвовал, будучи учеником, и еще… Скажи обо мне, воевода, своему царю — он оценит мое искусство, вознаградив тебя за…
Старик запнулся, ожидая, когда переводчик придет в норму. С его физиономии не сходило выражение собственной значимости.
Потом оно улетучилось, едва мастер праздничных церемоний увидел лицо генерала — с горящими глазами, не сулившее ничего доброго.
О чем-то догадавшись, старикашка сжался, что-то бормоча.
— Позови Гуранну или кого-нибудь из кочевников, кого встретишь, — скомандовал Тихомиров адъютанту.
Через пару минут в кабинет явились степняки в количестве шести человек.
— Звали, рассардар? — спросил возглавлявший их сотник.
Генерал мельком вспомнил его — это был какой-то троюродный брат Айг-Серинго.
— Да, звал, — отчеканил Тихомиров. — Видишь этого ублюдка? Так вот, оттащи его на кухню, растопи там печь подходящего размера и зажарь его живьем. Потом выбросите собакам.
Не изменившись в лице, сотник кивнул.
— Будет сделано, рассардар!
Конгрегация. Резиденция ковена Холми
Они пришли сюда из другого мира — непонятно как.
Они были не демонами, но людьми из плоти и крови.
Они не владели магией, но зато имели оружие, посылавшее смерть за десятки лиг.
И войско жуткой империи Черных Солнц с ее лучшими жрецами-колдунами они разбили в открытом бою лицом к лицу, лоб в лоб. Да так, что от тех буквально ничего не осталось.
Пусть им помогали шаманы степняков и кое-кто из вольных чародеев, но кому, как не Эйгахалу Коцу, знать, что даже собранные воедино маги двух-трех ковенов, сведя бой с армией поклонников Неназываемого вничью, могли бы считать себя любимцами судьбы.
Но вот армия эта разбита, а владеющие магией Шеонакаллу истреблены и рассеяны.
Далее.
Захватив столицу Черных Солнц, чужинцы не сделали ничего, что обычно делали завоеватели. Они не подожгли город с четырех сторон. Не учинили резню, длящуюся по обычаю три дня и три ночи. Не согнали всех жителей на главную площадь и не раздавили своими железными ящерами. Не устроили дикую оргию, приказав горожанам привести в их лагерь своих дочерей, чтобы, натешившись, перерезать несчастным горло или скормить боевым чудовищам (впрочем, кажется, в их войске нет нетварей). Даже просто не разграбили город. И, что вообще неслыханно, не дали этого сделать своим союзникам-степнякам.
Единственным, кого казнили после победы (не считая жрецов-колдунов, разумеется), был главный императорский повар — мастер победной церемонии, которого воевода пришельцев приказал зажарить живьем прямо на дворцовой кухне, а потом выбросить труп на помойку.
Признаться, именно этот поступок занимал архимага чем дальше, тем больше. Потому что из всех совершенных вторженцами деяний это было едва ли не самым непонятным.
Впрочем, это все мелочи. В конце концов, может быть, тут какой-то старый обычай — жарить придворных поваров: мало ли каких непонятных обычаев не бывает?