Все встали. В наступившей тишине слышался кашель, скрип половиц, когда кто-нибудь переступал с ноги на ногу. Где-то за окном залаяла собака. Он и впрямь опытный оратор, подумал старшина, аудитория его слушается. И говорит без бумажки — не то, что некоторые.
— Спасибо. Прошу садиться.
Подождав, пока шум стихнет, секретарь продолжил:
— Товарищи! Наша славная Красная Армия шаг за шагом гонит оккупантов с советской земли. В освобожденных деревнях, поселках и городах рабочий класс в союзе с колхозным крестьянством возобновляет строительство социализма под мудрым руководством коммунистической партии.
Фролов сделал короткую паузу, проверяя реакцию аудитории на сообщение — радикальных изменений в политике и экономике не планируется. Понял ли это народ, или следовало выразиться более прямо? Скоро узнаем, мелькнула мысль.
— Товарищи! Диалектический материализм учит, что победа новых, социалистических отношений над старыми, капиталистическими, объективно неизбежна и обусловлена законами развития общества. Но это не значит, что мы избавлены от субъективных ошибок на этом пути. Как получилось, что немецкие захватчики долгие четыре года хозяйничали на советской земле? Как получилось, что столица социалистического государства, самого передового в мире, оказалась захвачена врагом?
Голос Фролова посерьезнел, в нем зазвучали трагические нотки.
— Мы должны, товарищи, серьезно задуматься над этими вопросами, и сделать выводы, чтобы не повторить ошибок, однажды уже совершенных. Вопросы эти не простые, и ответы тоже простыми не будут.
Секретарь посмотрел в зал. Он сейчас шел словно по тонкому льду, рискуя провалиться в каждый момент. Он должен был убедить тех, кто сидел перед ним, в преимуществах сталинской модели социализма, убедить их, что этот путь — единственно возможный.
— Сегодня мы сделаем к этому первый шаг. Григорьева Зинаида подготовила доклад об индустриализации, о том, как проходили грандиозные социалистические преобразования в нашей стране. О том, как мы создали промышленность, без которой победа была бы невозможной. Прошу вас, поприветствуем докладчика!
Зину здесь помнили довоенным временам, и ее встретили довольно тепло. Девушка заметно волновалась, но аудитория прощала ей это — все соскучились по тем временам, когда в доме культуры кипела жизнь. То, что на сцене вновь, как и раньше, стояла Зина, символизировало возвращение мирной жизни.
Как и предсказывал Иван, самое сложное было начать. После первой фразы каждая новая давалась легче, и Зина на глазах обретала уверенность. Ее глаза горели, она сама испытывала восторг перед теми грандиозными свершениями, о которых рассказывала. Казалось, Зина страшно жалеет, что ей самой не довелось строить Днепрогэс и Магнитку, и это ее настроение передавалось слушателям — по крайней мере, их части. Как и просил Фролов, о борьбе с троцкизмом Зина не говорила, даже такого слова не упомянула. Трудности преподносились как нечто объективное и неизбежное, их появление объяснялось масштабом социалистических преобразований общества.
Закончила она съездом победителей и знаменитым заключительным словом Сталина, в котором он кратко и емко провозгласил полное единство взглядов партийных руководителей по всем основным вопросам развития страны. Главное было сделано, завершила Зина своей доклад. Пять лет небывалого труда и энтузиазма заложили прочный фундамент развития социализма в СССР.
Зине хлопали — правда, не очень понятно — ей или докладу. Фролов, отдав должное мастерству и выразительности докладчика, предложил перейти к вопросам. Сначала зал робел, но Зина отвечала простыми словами, и видно было, что они шли от сердца. Секретарь уже считал, что первый бой выигран, как вдруг услышал голос, резко диссонирующий с приподнятым настроением Зины.
— А вы знаете, как еще называют этот съезд?
Спрашивал немолодой человек, недалеко от выхода, его лицо скрывала тень.
— Не знаю, — простодушно ответила Зина и предложила: — Расскажите!
Фролов, предчувствуя провокацию, встал из-за стола и подошел к краю сцены, пытаясь разглядеть спрашивающего. Тот, заметив, отодвинулся в тень.
— Съезд расстрелянных, — сказал он, — больше половины членов ЦК, избранных на съезде, были арестованы и потом расстреляны.
В зале воцарилась мертвая тишина. Зина ошарашенно молчала. Фролов обернулся и подал знак. Один из штатских, приехавших с ним, быстро двинулся к человеку в тени. Однако тот, все поняв, скользнул в дверь.