Все понимали, причем по обе стороны фронта, что инициатива эта будет направлена на освобождение Москвы. Разумеется, у Говорова были соображения на этот счет, и он был готов изложить их тому, кто возьмет на себя командование операцией после него. Однако ситуация изменилась — теперь эти соображения надо изложить политическому руководству страны. И кое-что из того, что Говоров собирается сказать, многим в Кремле не понравится. Что ж, генерал уже все обдумал — он не будет прятаться за дипломатическими формулировками, а выскажется прямо. Ну, а там — будь что будет.
Заседание ГКО проходило в рабочем кабинете Сталина на втором этаже Сенатского дворца в Кремле. Говоров впервые видел так близко руководителей государства — Сталина, Молотова, Берию… Сначала его удивило, что никого из военных, кроме него, на заседание не пригласили, но вскоре причина стала ясна — сейчас здесь будут обсуждаться политические решения.
Генерал доложил первые итоги операции «Освобождение»: от немецких оккупантов очищено тридцать два населенных пункта, среди них четыре райцентра, все части Кантемировской дивизии, включая батальоны тяжелых танков, сосредоточены на плацдармах, в районах переброски войск создана эшелонированная противовоздушная оборона… впрочем, все это присутствующие могли почерпнуть из донесений, которые Говоров ежедневно отправлял в Генеральный Штаб и Ставку. Генерал закончил доклад тем, что поделился опасениями по поводу использования немцами «Маусов» и баллистических ракет.
Сталин оглядел присутствующих — есть ли вопросы? Их не было. Закурив трубку, маршал спросил:
— Товарищ Говоров, как вы думаете, что нам делать с Москвой?
— Москву надо освобождать, товарищ Сталин, — тут же ответил генерал, — никаких сомнений в этом быть не может.
— Хорошо. Я с вами согласен, — маршал обвел присутствующих рукой, — я думаю, товарищи считают так же.
Согласные кивки стали ему ответом.
— Как именно мы будем освобождать столицу? — продолжил Сталин. — У вас есть предложения?
— Да, товарищ Сталин, — ответил Говоров, — предложения есть.
— Поделитесь, пожалуйста, с нами, — предложил маршал.
План Говорова был одновременно и прост и сложен. Идея заключалась в том, чтобы отрезать группировку вермахта, дислоцированную в столице, от снабжения, прежде всего боеприпасами. По существу, этот план повторял то, что сделал Кутузов в двенадцатом году, когда захватившие Москву французы сами покинули ее, так как не смогли в ней оставаться. Вот только сейчас, в середине двадцатого века, при развитых средствах коммуникации осуществить этот план было куда сложнее, чем в начале девятнадцатого.
— Вы предлагаете перекрыть все дороги, и автомобильные, и железнодорожные? — спросил Вознесенский, недавно назначенный членом ГКО и хорошо разбиравшийся в экономике. — Для этого нужно много войск. Вы уверены, что их можно перебросить по действующим коридорам?
— Не уверен, — признал Говоров.
— Тогда как вы собираетесь выполнять этот план?
Вот мы и подошли к самому главному, мелькнула мысль.
— Этот план невозможно выполнить только лишь силами Красной Армии, — начал генерал, — я признаю это, товарищи. Однако, с первого же дня боевых действий мы узнали о силе партизанского движения в центральном регионе. Мы имеем много примеров успешного взаимодействия регулярных и партизанских частей при выполнении боевых задач, они отражены в моих донесениях. Более того, со всей ответственностью могу заявить, что без поддержки партизан мы вряд ли бы достигли тех позиций, которые занимаем сейчас. Я считаю, что привлечение партизанских отрядов для перекрытия транспортных коммуникация абсолютно необходимо для достижения целей операции по освобождению Москвы.
Воцарилось молчание, с каждой секундой становившееся все напряженнее. Наконец, Сталин, пыхнув дымом из трубки, ледяным тоном произнес:
— Лаврентий, покажи ему.
Берия достал из кармана медаль и протянул генералу. Тому пришлось подойти ближе, чтобы взять.
Это была медаль «За доблесть» — та, которой награждали в параллельном мире. Говоров с одного взгляда понял, кто на ней изображен.
— Я вижу, вы узнали, чей профиль на этой, с позволения сказать, медали, — произнес Сталин. — Такие награды есть у многих партизан. Эти… нагрудные знаки — открытая пропаганда троцкизма. Как вы думаете, товарищ Говоров, можем ли мы мириться с пропагандой троцкизма?