— Пойдемте, — приказал он, — фельдмаршал примет вас.
В этот раз обошлись без маскарада с завязыванием глаз. Коридор упирался в большую двустворчатую дверь. Перед ней офицер остановился.
— Дальше идете только вы, — сказал он, обратившись к Туманову. Разведчик вопросительно посмотрел на него. Майор кивнул, соглашаясь. Офицер открыл дверь, жестом пригласив Туманова войти, а сам тоже остался снаружи.
Фельдмаршал Гудериан был в кабинете один. Поздоровавшись, он спросил:
— У вас есть для меня сообщение от господина Говорова?
— Да, господин маршал. — Туманов протянул конверт адресату.
Гудериан, взяв со стола нож, вскрыл конверт, развернул сложенный листок и быстро прочитал. Ни один мускул не дрогнул на лице фельдмаршала.
— Когда господин Говоров хочет получить ответ?
— Как можно скорее, — ответил Туманов. — время идет, ситуация быстро меняется. Товарищ Говоров не знает, как долго сделанное предложение будет актуально.
Гудериан кивнул.
— Передайте генералу, он получит ответ.
Глава 46.ОПЕРАЦИЯ И АРЕСТ
Короткая летняя ночь прошла неспокойно — боевые действия с наступлением темноты, казалось, только активизировались. Гудериан распорядился провести ночную авиаразведку — это было несложно, так как у Красной Армии здесь все еще не было истребителей: проблему недостаточной ширины коридоров между мирами пока не удавалось решить. Разведка показала — судя по вспышкам от выстрелов сорокопяток, в большом количестве доставляемых сначала по тоннелям метро, а затем уже и по открытым на поверхности коридорам, — бои шли по всей Москве. Более-менее спокойной обстановка оставалась лишь внутри оборонительного периметра от Кремля до площади трех вокзалов — но и тут Гудериан подозревал, что Говоров в ожидании ответа на предложение приказал пока не активизировать действия в этих районах.
Фельдмаршал вновь достал конверт, доставленный парламентерами, и в который уже раз перечитал предложение советского командующего. Самое главное в нем формулировалось кратко и четко: «… в случае прекращения сопротивления гарантируем выход всех подразделений с личным оружием…» Гудериан усмехнулся: Говоров прекрасно понимал, что на предложение сдаться немцы ответят отказом — их положение, хотя и ухудшалось с каждым днем, отнюдь не было безнадежным, внутри периметра в центре города они могли держаться неделями.
Фельдмаршал знал, почему советский командующий выступил с такой инициативой: русские не сомневались в своей победе, но не хотели разрушить город тяжелыми боями. Пока что части советской армии занимали районы, где немецкие войска отсутствовали, или оказывали незначительное сопротивление. Но центр города, особенно Кремль, так просто никто не сдаст. Штурм главной цитадели столицы и всего государства почти наверняка приведет к ее разрушению. С какими чувствами освободители будут смотреть на руины крепости, построенной почти пять веков назад и являющейся символом российского государства?
«… выход всех подразделений с личным оружием…» — еще раз перечитал фельдмаршал. Никогда еще в ходе войны он не получал таких предложений. Правда, надо сказать, немецкие части редко попадали в окружение — тем более те, которыми командовал Гудериан. И вот еще вопрос — сможет ли советский командующий выполнить свое обещание? Согласовано ли его предложение со Ставкой? Фельдмаршал этого не знал, оставалось только гадать. Однако о реакции Берлина на предложение Говорова гадать не приходилось — Гудериан буквально видел то негодование, с которым в ОКХ и выше встретят любую мысль об оставлении Москвы. Фельдмаршал вздохнул — отставка и увольнение из армии станут наименьшим из возможных наказаний, если он согласится на план советского командующего.
Как мы пришли к такому положению, в очередной раз задал себе вопрос Гудериан, где произошла ошибка? Он вспомнил основные события последней недели — первый прорыв Красной Армии в Подмосковье, ответный — и вроде как успешный — удар под Подольском, первая из серии задуманных операций, призванных выбить русских из случайно, как тогда казалось, захваченных плацдармов. А потом бронированный немецкий кулак, собранный из лучших подразделений панцерваффе, оказался обездвижен действиями партизан. Гудериан при мысли о партизанах ощутил глухое раздражение: фактор, который никак не удавалось правильно учесть. Сколько операций против них было проведено за четыре года, и все без толку! Удары наносились словно в стену из ваты — вроде сопротивления нет, но как только теряешь бдительность, из ваты появляется игла и пронзает руку.