— Товарищи! — сказал он громким и четким голосом, видимо, уже оправившись от потрясения. — Товарищи, прошу тишины! Слово имеет представитель делегации Челябинского обкома!
Зал взорвался аплодисментами. Троцкий встал и направился к трибуне, сопровождаемый приветствиями. Сидевшие в президиуме являли полный контраст залу: никто из них не хлопал. Жданов был готов провалиться сквозь землю — он уже понял, что его обвели вокруг пальца.
Троцкий тем временем подошел к трибуне, встал за ней, и, поприветствовав делегатов и президиум, попросил тишины. Аплодисменты постепенно стихли.
Затем Троцкий начал говорить.
Глава 48. РАЗГОВОР ВОЖДЕЙ
Троцкий специально не обучался ораторскому искусству, но всю свою политическую жизнь внимательно подмечал характерные приемы, которыми умелые трибуны завоевывают слушателей. Он собрал целую коллекцию впечатлений от выступлений знаменитых ораторов — прежде всего, соратников и соперников по партии. Троцкий внимательно изучал то, как выступает Ленин, подмечая все — жесты, мимику, построение фраз. Заочный спор с оппонентом вождь революции начинал с цитаты из противника, и уже самим тоном, которым эта цитата произносилась, он давал понять — возражение не имеет под собой никаких оснований, оно насквозь фальшиво. Но этого мало — интеллектуального оппонента надо уничтожить, размазать перед лицом толпы. Для этого хороши все приемы — доведение утверждения оппонента до абсурда и затем осмеяние его, выдергивание мысли из контекста, искажение смысла. Да, потом, на холодную голову желающие прочесть выступление все это увидят, но это будет потом, а сейчас все средства хороши, чтобы получить власть над теми, кто слушает.
Сейчас, стоя на трибуне перед делегатами съезда, приветствующими его, Троцкий собирался сказать то, что еще совсем недавно — месяц назад! — считал немыслимым. Что ж, времена меняются, и очень быстро. Если политик хочет удержать власть, он должен это учитывать, и без колебаний отбрасывать личные пристрастия, когда они мешают делу.
Речь Троцкий продумывал уже давно — с тех самых пор, когда задумал совершить политический кульбит, приведший его на трибуну съезда. Он начал с краткой истории советского государства — от момента основания до событий войны, поставивших под вопрос само его существование. Троцкий напомнил, сколько жертв пришлось принести, чтобы сохранить страну и дать надежду на ее возрождение. Он рассказал о борьбе с врагом — на фронте, в тылу и на временно оккупированных территориях. И вот в этот момент, когда страна напрягала все силы в борьбе, случилось удивительное — помощь пришла, откуда не ждали. Братская страна победившего социализма, разгромившая врага у себя, теперь готова помочь и нам.
— … Столица нашей родины, четыре года жившая под пятой врага, наконец-то свободна! Есть ли слова, способные выразить безмерную благодарность народу, пришедшему на помощь? Думаю, каждый из нас сможет найти их в своем сердце, каждый может сказать что-то свое, особенное. И теперь, когда сделан первый, самый важный шаг, когда одержана важнейшая за последние годы победа над врагом, настало время важных решений. Именно для этого, товарищи, мы и собрались здесь.
Сказав это, Троцкий представил дело так, как будто бы он был организатором съезда. Жданов, сидевший в президиуме на сцене, все еще не оправился от шока и совершенно не представлял, что делать, как вернуть выскользнувшую из рук инициативу.
— Андрей Александрович, — услышал он тихий, но решительный голос. Это был Абакумов, сидевший рядом, — надо действовать.
— Как? — с раздражением спросил Жданов. — Арестовать его прямо здесь?
— Нет, конечно, — ответил тот, — выждем удобный момент. Но начинать надо прямо сейчас.
— Что конкретно вы предлагаете?
Абакумов рассказал. Жданов, выслушав его, после минутных размышлений под зажигательную речь Троцкого согласно кивнул.
— Действуйте, — сказал он.
Абакумов, поднявшись со своего места, спустился со сцены и покинул зал. Саркисов внимательно проследил за ним, и, как только Абакумов вышел из дверей, обернулся и сделал знак одному из своих людей, сидевшему на галерке и старательно хлопавшему Троцкому. Тот тут же поднялся и тоже покинул зал.
Между тем, пока в президиуме происходили все эти малозаметные постороннему наблюдателю, но имеющие далеко идущие последствия телодвижения, Троцкий на трибуне постепенно подводил выступление к кульминации. Повернувшись к президиуму, он выразил глубокую благодарность «нашим старшим товарищам, которые сочли возможным в это нелегкое время посетить наш съезд». Товарищи кисло улыбались — под видом любезности и даже почитания пассаж Троцкого свел их до положения гостей, пусть и почетных. Повернувшись к залу, он провозгласил: