— Квадрат волновой функции прямо пропорционален плотности вероятности обнаружить частицу в данной точке пространства, — отбарабанил Саша выученное на физфаке и решил, что пришла его очередь спросить: — А почему вы интересуетесь?
Остановившись, Стоун достал из кармана набитую трубку и не торопясь раскурил ее. Саше поневоле наблюдал все эти манипуляции.
— Ваше определение волновой функции — это интерпретация Шредингера, — сказал, наконец, Стоун. — В определенной степени оно верно, и, во всяком случае полезно при решении некоторых задач. По какому учебнику вы учились?
— По Фоку. «Начала квантовой механики»
Стоун кивнул.
— Я знаю эту книгу. Весьма неплохо, — оценил он с некоторым снисхождением, пыхнув дымом из трубки. — Фок — прекрасный специалист по многочастичным задачам.
— Полностью с вами согласен, — заявил Саша с ноткой вызова — тон собеседника ему не понравился.
— Занимались такими задачами?
— Не доводилось, — признал он.
Они сделали еще несколько шагов, а затем Стоун резко остановился и в упор посмотрел на Сашу.
— Я кое-что заметил, — сказал американец. — Например, папки в третьем ящике пронумерованы от первой до двадцать восьмой, но номера с десятого по пятнадцатый отсутствуют. Как думаете, почему?
Саша пожал плечами. Ответ на этот вопрос был таким — потому что это не вы рисковали жизнями по ту сторону границы между мирами.
— Надо разбираться, — ответил он примирительным тоном.
— В четвертом ящике то же самое, опять крупная недостача, — продолжил Стоун. Не отводя взгляда от Саши, он выпустил вверх дым из трубки. — Как думаете, что я обнаружу в пятом?
Саша развел руками.
— Давайте посмотрим вместе, — спокойно предложил он.
В глазах американца мелькну гнев. Вытащив трубку, он резко произнес:
— Александр, не валяйте дурака. Я знаю, что часть документов из ящиков изъята. Где они?
— Господин Стоун, ваши предположения не соответствуют духу союзнических отношений между нашими странами, — высокопарно ответил Саша. Эту фразу он заготовил уже давно — как раз на такой случай.
— Я могу сообщить о своих подозрениях коменданту, — сказал Стоун. — Что он обнаружит, если прикажет обыскать вашу комнату?
— Такой приказ будет противоречить нашим договоренностям.
Стоун, не отрываясь, смотрел на Сашу.
— Вы не боитесь, — наконец, сделал он вывод, — да, я вижу это. Значит, каким-то образом вы ухитрились вывезти документы…
— Я не понимаю, чего вы хотите, — вполне искренне сказал Саша.
Стоун раскурил погасшую трубку и двинулся вперед. Саша последовал за ним.
— Есть два варианта развития событий. Я абсолютно уверен, что часть архива — видимо, самая важная, — в ящиках отсутствует. Если я сообщу об этом коменданту, он задержит вас до выяснения обстоятельств. Американская бюрократическая машина работает медленно — как, впрочем, и любая другая — так что сколько продлится ваше пребывание здесь, я не берусь предсказать. Вы будете томиться здесь, а профессор Громов, мой блестящий коллега, надолго лишится своего любимого помощника.
— А второй вариант? — полюбопытствовал Саша.
— Я рад, что вы спросили, — отреагировал Стоун. — Второй вариант таков. Я ничего не говорю коменданту. Завтра, после того как мы закончим, и я проверю качество снимков, вы сможете уехать, забрав архив. Но мне нужно, чтобы вы мне кое-что пообещали.
— Что именно?
— Вы пришлете мне снимки бумаг, которые вывезли.
Саша молчал. Ответить утвердительно — значит, признать его правоту. Отказать — что ж, тогда он вполне может выложить все коменданту, и тогда ситуация начнет развиваться по первому варианту.
— Отвечает за операцию профессор Громов, — осторожно ответил Саша. — Если у нас по какой-либо причине обнаружатся бумаги, имеющие отношение к этому архиву и в настоящий момент отсутствующие здесь, я обещаю сделать все от меня зависящее, чтобы переслать вам их фотографии.
Стоун усмехнулся.
— Дипломатично. Молодец, Александр, вы быстро учитесь. Что ж, положусь на ваше слово.
Пару шагов они сделали молча.
— Вы поняли, почему я спросил вас о квантовой механике?
— Нет, — признался Саша.
Стоун с видимым удовольствием выпустил изо рта кольцо дыма. Немного поднявшись, оно растаяло.
— Квантовая механика придумана немцами, — ответил Стоун. — В начале тридцатых немецкая школа доминировала в этой области. Когда к власти пришел Гитлер, ученые потянулись за границу. Сейчас они в основном в Америке. Кто-то осел в Англии. Понимаете, к чему я?