Крутов, наблюдая за боем и будучи в готовности со своими тяжелыми танками снова прийти на помощь, когда потребуется, гадал — куда делись немецкие Т-4? Как командование будет их использовать? Неужели они решаться на атаку в лоб? Это решение будет самоубийственным — даже против тридцатьчетверок с 85- миллиметровой пушкой Т-4 имел мало шансов в лобовой атаке, не говоря уже про ИСы. Нет, решил Крутов, немцы не совершат такую глупость, это было бы слишком хорошо. Тогда что они сделают?
Одна из тридцатьчетверок, штурмующих Щедрино, сделала выстрел по бревенчатому дому, в котором засели пулеметчики, поливающие огнем главную улицу поселка. Крыша дома загорелась, но стрельба из окон по-прежнему велась. Еще два выстрела — и огневая точка подавлена, но и от дома остались только развалины. Крутов мысленно вздохнул — как бы ему хотелось, чтобы эти Т-4 появились прямо сейчас, вон там, на главной улице! Ну же, поддержите своих, разве не для этого нужны мобильные резервы?
Ладно, подумал он, поставь себя на место Моделя, как бы ты использовал эти танки? В чем их преимущество? Да, в прямом столкновении с советскими танками они проигрывают, но все же 75-миллимитровая пушка — грозное оружие. Машина неприхотливая, надежная, сравнительно экономная по топливу…
Крутову вдруг пришла в голову простая, ясная мысль — да, советское наступление развивается успешно, но коммуникации растянуты на двести километров. По существу, войска контролируют только узкую полоску земли вдоль Ярославского шоссе, а стоит отойти от него на пять — десять километров — и там уже ничейная земля, нет ни наших войск, ни румынских, ни немецких. Что мешает немцам организовать мобильную группу на основе Т-4 для атаки по растянутым коммуникациям и по тылам наступающих войск? Именно этим они и занимались в сорок первом, когда сеяли панику, прорываясь за линию фронта, и этим же занимались советские танковые бригады, только уже в сорок четвертом и сорок пятом.
Крутов связался по рации со штабом Кантемировской дивизии и изложил свои соображения. Оказалось, там думали в этом же направлении. Если предположить, что немцы задумали атаку на коммуникации и тылы, возникал вопрос, где они могли это сделать?
— Взвод Т-4 был уничтожен в первый же день наступления, в районе Мытищ, — сказал Крутов, — возможно, остальные танки еще там.
— Прошло три дня, — возразил ему начальник штаба, — за это время они могли уйти куда угодно.
— А как у них с топливом? — Крутов вспомнил разговор со знакомым капитаном перед началом наступления: тот говорил, что одна из его задач — обнаружить и уничтожить хранилища бензина для бронетехники.
— Достоверно неизвестно. — Начальник штаба вздохнул. — Хранилища мы обнаружили, но он были почти пусты: то ли немцы успели заправиться под завязку, то ли у них проблемы с бензином…
На этом разговор прервался — в Щедрино вновь потребовалась помощь тяжелых танков: зенитки, замаскированные в лесу у окраины села, открыли огонь по тридцатьчетверкам. Крутов скомандовал первым двум взводам перестроится в боевой порядок и выдвинуться к месту боя.
Размышления о пропавших немецких танках пришлось оставить на потом.
Последние три дня Вальтер Модель, командующий группой войск рейхскомиссариата Московия, спал не больше четырех часов в сутки: он действительно чувствовал себя «пожарным», как его и звали за глаза в высших кругах вермахта. Советский удар на северо-востоке оказался полной неожиданностью, и хуже всего было то, что цель этого удара на протяжении первых двух суток боевых действий оставалась неясной? Чего добивается Говоров? Какой смысл перебрасывать самые боеспособные части на восточный участок фронта, если немецкое наступление начнется на западном? Неужели, лишившись поддержки сталинского СССР из-за прервавшейся связи между мирами, Говоров решил оставить столицу и прорываться на соединение с Восточным Союзом?
Модель колебался, потому что плохо знал Говорова — этот русский генерал был для него темной лошадкой. Скрипя сердце Модель даже связался с Гудерианом, которого недолюбливал за вспыльчивый характер и особенно за авантюризм в планировании войсковых операций — Моделя особенно бесило, что прославленный командир танковых армий называл это смелостью и решительностью. Однако Гудериан был единственным представителем высших офицеров вермахта, лично разговаривавших с Говоровым. Возможно, решил Модель, тот лучше понимает, как мыслит этот русский.