И вот теперь еще один поворот. Только-только страна начала понемногу привыкать, что у нее есть большой брат, победивший Германию и теперь протянувший руку помощи, как вдруг — новая беда, закрытие коридоров. По эту сторону барьера еще не успели создать собственную школу изучения феномена параллельных миров, поэтому приходилось верить на слово советским специалистам. И эти специалисты во главе с профессором Громовым только разводили руками — восстановить прерывающую связь между мирами они не могли. И что это значит — Восточный Союз снова остался один? И, кстати, не стоит ли вернуться к прежнему названию: СССР?..
— Товарищ Тухачевский, разрешите вопрос?
Это был Громов, главный партизан страны.
— Пожалуйста, Валерий Георгиевич.
— Правильно я понимаю, что Котельничи контролируются немцами, и штурма города нашими войсками не планируется?
— Правильно.
— Но Котельничи — это крупный железнодорожный узел, — возразил Громов. — там депо, подвижной состав, парк грузовых вагонов. Захватив все это, мы могли бы продвигаться быстрее.
Тухачевский, секунду, помолчав, ответил:
— Согласен с вами, Валерий Георгиевич, в этом плане Котельничи имеют большое значение. Немцы тоже это прекрасно понимают, и поэтому сильно укрепили город. Сходу взять его не удалось, и если сейчас мы ввяжемся в городские бои, то потеряем темп наступления…
Они обменялись еще парой реплик, но было видно, что каждый остался при своем мнении — Громов считал важным занять Котельничи, а Тухачевский — что ради города не стоит снижать темпы наступления. К дискуссии присоединился Бухарин, высказавшийся в том духе, что за местными задачами ни в коем случае нельзя забывать о главной — соединение с войсками Говорова и защита Москвы.
Сквозь все эти замечания и реплики Троцкий почувствовал главное — никто из присутствующих не высказал сомнений в необходимости продолжать наступательную операцию, хотя связанные с ней риски были очевидны.
Тухачевский закончил доклад. Дав высказаться всем присутствующим, Троцкий задал свой вопрос:
— Товарищ маршал, какие у нас есть средства, чтобы захватить Котельничи и при этом не сбавлять темпы наступления?
Тот после секундной паузы ответил:
— Чтобы выполнить обе эти задачи, необходимо усилить ударную группировку механизированными частями и создать дополнительные штурмовые отряды для действий в городской черте.
— Мы можем это сделать?
В этот раз Тухачевский думал дольше.
— Лев Давыдович, у нас есть резервы, но они предназначены для развития наступления от Котельничей до Шарьи.
— А если снять с других участков фронта?
Тухачевский развернулся к карте. Линия фронта тянулась на юг вдоль уральского хребта. Последние три года она практически не изменилась, не считая недавнего наступления к Кирову и нынешнего броска на запад. Немцы, после успехов 1941-42 годов, дальше продвинуться так и не смогли, а армия Троцкого, пользуясь гористым рельефом и близостью Уральского промышленного региона, снабжавшего армию всем необходимым, выстроила крепкую оборону, о которую редевшие дивизии вермахта обломали зубы.
— У нас есть мобильные резервы в районе Челябинска, но они предназначены для отражения возможного наступления немцев… — начал было маршал.
— Немецкого наступления не будет, — прервал его Троцкий.
В кабинете воцарилась мертвая тишина.
— Откуда у вас такие сведения, Лев Давыдович? — наконец, спросил Тухачевский.
— Ниоткуда. — Троцкий вновь почувствовал себя в своей стихии — рискованная ситуация, которую надо точно просчитать и найти единственно верное решение. — Это результат анализа. На текущий момент немцы потеряли инициативу и реагируют на наши действия — и возле Москвы, и на нашем фронте. Уверен, они встревожены создавшимся положением, и гадают, какие еще сюрпризы можно от нас ожидать. Они не знают точно, сколько войск есть у нас, и сколько у Говорова. Товарищ Тухачевский, вы же сами говорили — немцы решили, что мы окружаем Киров?
— Да, так они считали, но это уже в прошлом…
— Я понимаю. Но сам факт такой ошибки показывает, какой разброд царит в немецких штабах на Восточном фронте. Уверен, если у них и были мысли о наступлении, то теперь их нет.