Таким образом, пять тяжелых «Львов» — это все, что Ковалев мог собрать в Судиславле к назначенному сроку.
Разговор с Тухачевским оказался тяжелым — командующий был вне себя из-за того, что большая часть батальона оказалась так далеко от переднего края. Ковалев мог бы напомнить — именно по приказу командующего две роты «Львов» приняли участие в тяжелом штурме Котельнича, получили множество повреждений и поэтому их пришлось оставить в освобожденном городе на ремонт. Но напоминать об этом Ковалев не стал — все равно начальник повернет дело так, что виноватым окажется подчиненный.
Тяжело вздохнув после нагоняя, Ковалев положил трубку радиостанции.
— Товарищ полковник, разрешите обратиться?
Это был радист, обеспечивающий связь.
— Обращайтесь, — рассеянно ответил Ковалев.
— Я до войны работал в Котельниче, в железнодорожном депо. А что, если танки доставить по железной дороге? Что мы, зря что ли город освобождали? Платформа тут есть, я ее знаю. Разгрузить сможем. И танки целее будут, ходовая часть сохранится.
Ковалев пристально посмотрел на радиста.
— Молодец, Николай. Ну-ка, свяжи меня со штабом в Котельниче, пусть там все разузнают. Да, и еще надо поговорить со штабом командующего, путь он им хорошего пинка даст, чтобы шевелились быстрее…
Тридцатьчетверка, выбрасывая мокрую землю из-под гусениц, двигалась в танковом окопе. Командовал машиной лейтенант Федоренко, предложивший сделать широкий окоп, позволяющий танкам маневрировать в нем. Благодаря гражданским, откликнувшимся на призыв помочь, земляные работы сумели выполнить за те два дня, пока шел дождь, и немцы не поднимали в воздух бомбардировщики. И вот теперь танкисты проверяли результаты работы.
Надо сказать, первоначальную идею Федоренко еще усовершенствовали. Перед окопом на всем его протяжении вырос земляной вал высотой до полутора метров, и в этом вале сделали проемы, через которые можно было вести огонь, причем на один танк приходилось по три-четыре проема. Глубина окопа и высота в сумме слегка превышали два с половиной метра, так что танк, укрытый в нем, нападающие могли разглядеть только через проемы. Тридцатьчетверка, двигаясь в окопе, могла вести огонь из различных проемов, сочетая таким образом маневренность и скрытность. Стену окопа, обращенную в тыл, сделали пологой, так что при встречном движении один танк мог оставаться под защитой, а другой, объезжая его, ненадолго показывался из-за вала — риск, на который пришлось пойти, так как увеличить ширину окопа, чтобы в нем могли разъехаться два танка, времени не оставалось.
Танк Федоренко закончил маневрирование, и резко встал. Лейтенант ловко выбрался из люка, скользнул вниз по броне и подошел к майору Крутову.
— Ну, как?
— Годится, товарищ майор. Подпустим «Тигры» поближе, а потом будем бить, маневрируя.
— Коробка не полетит? Все время резкий старт и торможение.
— Есть такое, — признал лейтенант, — но тут уж ничего не поделаешь. Бой должна выдержать.
Майор кивнул. Выдержать бой — это максимум, на который они могли рассчитывать. Даже со всеми ухищрениями вроде этого окопа четырнадцать тридцатьчетверок вряд ли сдержат лобовую атаку батальона «Тигров». А это значит, что практически все машины будут подбиты, и беспокоиться о состоянии коробки передач после боя вряд ли придется…
— Хорошо, — сказал Крутов и взглянул на часы. Было пять утра, дождь кончился. Вполне вероятно, Модель атакует уже сегодня. — Найди капитана Самонина, пусть поднимает ребят и начинает тренировку. Им нужно попрактиковаться во всем этом, — и майор кивнул на танк Федоренко, стоявший в окопе.
— Есть, товарищ майор. — Федоренко козырнул. — Разрешите исполнять?
— Исполняй.
Майор двинулся в штаб, еще раз глянув на небо — оно с каждой минутой прояснялось все больше. Предположение, что Модель начнет атаку уже сегодня, переросло в уверенность. С севера послышался самолетный гул, и вскоре высоко в небе повисла «Рама» — немецкий самолет-разведчик. Он сделает снимки советских позиций, и они лягут на стол фельдмаршалу. Поделать с этим ничего нельзя — истребительной авиации у генерала Говорова не было, а самолеты Восточного Союза пока еще не могли дотянуться до Ярославля — ближайший аэродром был в Кирове, в шестистах километрах по прямой. Догадается ли Модель, какой сюрприз ему приготовили танкисты? Вполне возможно, ведь «пожарный фюрера», как про него говорили — гений обороны. В любом случае, после «Рамы» жди «Юнкерсов» — ведь именно ради них Модель потратил два драгоценных дня, пережидая дождь. Значит, он использует авиацию по полной. Выдержит ли бомбардировку танковый окоп? Крутов рассчитывал, что да. С большой высоты точность бомбометания у «Юнкерсов» невысокая, а если они рискнуть пикировать, то неизбежно понесут потери от зенитного огня. Готов ли Модель на это ради обеспечения сухопутной атаки, подумал Крутов. Неизвестно. Что ж, очень скоро мы это узнаем.