— Крутов, — генерал подозвал стоявшего неподалеку майора, и кивком указал на поле боя, — ты понимаешь, что сейчас происходит?
После секундной паузы майор ответил:
— Немцы теряют преимущество в стрельбе с дальней дистанции. В таком дыму оптика им не поможет.
Говоров кивнул.
— Именно. Передай своим танкистам, пусть действуют по ситуации, стрельба с ближней дистанции на поражение без приказа.
— Есть, товарищ генерал, — козырнул Крутов. Такой бой ему был по душе. Как и его танкистам.
— Может, остановить атаку? — предложил Кребс, наклонившись к фельдмаршалу. Последние пять минут тот неотрывно смотрел в бинокль, словно его взгляд мог развеять дым, с каждой минутой становившийся плотнее.
— Зачем? — резко ответил тот.
— Подождем, пока дым развеется.
Модель по прежнем смотрел в бинокль.
— Он не развеется, разве ты не видишь, Ганс? Эта чертова деревня горит все сильнее. Когда она догорит, будет уже ночь.
Фельдмаршал, помолчав, продолжил:
— Атаку не отменять, продолжаем по плану. Я верю в мастерство наших танкистов. А вы, Ганс?
Модель оторвался от бинокля и в упор посмотрел на генерала.
— Я ни секунды не сомневаюсь в нашей победе, — на автомате ответил тот. Такие — или похожие — слова ему приходилось говорить уже много раз за время совместной службы с «пожарным фюрера», и всякий раз они оказывались верными. Так должно быть и сейчас, мелькнула у генерала мысль, и так будет.
— Я тоже, — ответил Модель и вернулся к наблюдению.
Лейтенант Отто Ланг, командир «Тигра», казалось, слился с перископическим прибором наблюдения. Да только пользы от него с каждой минутой становилось все меньше. Дым клубами валил с левого фланга, где горело это чертово село. С утра видимость была прекрасной, и Ланг предвкушал знатную охоту на советские танки. Правда, их предупредили о тяжелых ИС2 и ИС3, которые, вполне возможно, сидят в засаде, но такой серьезный противник только раззадорил экипаж лейтенанта — это будет равная схватка, и в ней победит сильнейший!
И вот, на тебе — этот гребаный дым. Ланг чувствовал досаду — как будто договорились играть по одним правилам, а когда вышли на поле, оказалось, что их изменили. Еще пять минут назад Ланг различал горевшую деревню и рощицы с правого фланга километрах в трех — именно там атакующих мог поджидать враг. Теперь видимость уменьшилась до пятисот метров, и рощицы скрылись в сизой дымке. Лейтенант посмотрел по сторонам — если раньше он видел весь боевой порядок атакующей танковой группы, то теперь различал только ближайшие машины справа и слева. Ланг ощутил возрастающую тревогу — фронтальный удар в таких условиях мог привести к большим потерям. Шум двигателей фактически демаскировал немецкие машины, и если раньше, в условиях идеальной видимости, немцы могли навязать бой с дальней дистанции, то теперь ситуация перевернулась — возможность первого выстрела перешла к советским танкистам. Мы идем слепую прямо в их засаду, мелькнула у Ланга мысль, и тут же, словно в ответ на его беспокойство, ожила рация.
— Останавливаем движение, — это был майор Крамер, командир роты «Тигров». — Ждите приказа. Подтвердите прием.
В рации послышались голоса, подтверждающие получение приказа. «Тигр» Ланга, качнувшись вперед, встал. Наступила непривычная на поле боя тишина.
Модель опустил бинокль — все равно в таком дыму ничего не разобрать. Танков практически не было видно — за исключением «Маусов», чьи едва различимые гигантские силуэты медленно ползли по полю.
Фельдмаршал подошел к рации и передал приказ командирам рот остановить движение. Затем повернулся к Кребсу и сказал:
— Нам нужна новая тактика в условиях ограниченной видимости.
Минуты текли одна за другой, а новых приказов не поступало. Ланг время от времени поглядывал в перископический прибор в надежде, что дым рассеется. Тщетно, казалось, он становился только гуще. Дым уже проник и внутрь танка, дышать стало тяжелее, в горле запершило. Прошло полчаса, потом час. Ланг стал подозревать, что атаку отменят, как рация снова ожила. Это был майор Крамер.
— Так, парни, слушаем все внимательно. Вот как мы будем действовать…