С каждым часом уверенность Орловского в том, что он не ошибся в людях, крепла.
Ланг тоже не ошибся, ожидая сюрпризов от русских при движении по обходному маршруту. Засаду устроили у переправы через реку Пахма, недалеко от места ее впадения в Которосль. По приказу генерала Говорова Крутов собрал здесь все уцелевшие ИСы и тридцатьчетверки, чтобы дать бой.
Сражение началось около шести вечера. На стороне русских была внезапность и скрытность, на стороне немцев — численное преимущество. Уступать никто не хотел. Когда вскрылись позиции советских танков, битва распалась на дуэли — один на один, иди два на одного. Лейтенант Ланг записал на свой счет две тридцатьчетверки. Потери своих он не считал — было некогда. Его «Тигр» выдержал два прямых попаданий и одно по касательной.
Покончив с последней тридцатьчетверкой, Ланг стал искать новую жертву и вскоре понял — целей больше нет. Мы победили, понял лейтенант. Откинув крышку люка, он оглядел поле боя. Повсюду дымились стальные машины, пахло дымом и гарью. Сорванные башни валялись, упираясь стволом в землю, или задирая его в небо.
Зашипела рация — командир батальона начал перекличку. Он называл позывные экипажей один за другим, и ответом ему было шипение эфира. Из взвода Ланга ни один экипаж не выжил, кроме его собственного.
Четыре танка. Из двух колонн их осталось именно столько.
— Продолжаем движение, — бесцветным голосом распорядился командир. Ланг на автомате передал приказ водителю. Двигатель взревел, и, выбрасывая комья земли из-под гусениц, «Тигр», избитый снарядами, но все еще боеспособный, двинулся дальше, к Ярославлю.
— Четыре танка? — переспросил Модель. — Вы уверены, Кребс?
Начальник штаба кивнул.
— Я дважды запросил подтверждение.
Фельдмаршал, повернувшись к окну, глухо спросил:
— Что у нас осталось?
— В Щедрино три «Мауса». Но они не смогут пройти по обходному маршруту: мосты не выдержат.
Модель уселся в кресло.
— Что со штурмом Центральной площади?
— Бой все еще продолжается. Партизаны оказывают упорное сопротивление.
Модель стукнул кулаком по столу.
— Упорное сопротивление! С каких это пор батальон регулярной немецкой армии не может справиться с ополченцами?
Кребс промолчал. Он мог бы сказать, что это не просто ополченцы, а опытные диверсанты, успешно воющие с вермахтом уже четыре года, но не стал. Зачем? Фельдмаршал и так это прекрасно знает.
— Есть еще проблема, — добавил начальник штаба.
— Какая? — Модель устало провел рукой по лицу.
— Подразделения батальона, ведущие штурм, атакованы с тыла. Им пришлось перестроиться и часть сил отвлечь на оборону.
— Перестроиться… — повторил Модель и усмехнулся. — Другими словами, они перешли к обороне.
— Частично, — признал Кребс.
— Бросьте, Ганс, я умею читать между строк. Какие подкрепления мы можем отправить?
— Первую роту румынского батальона, но у них только стрелковое оружие. И тогда мы ослабим защиту комплекса привокзальных зданий. Считаю, что этого допустить нельзя.
— Почему, Ганс?
Кребс собрал свое мужество, чтобы сказать начальнику в лицо горькую правду.
— Потому что тогда мы рискуем потерять единственный путь отхода из города.
В кабинете сало тихо — только из окон по-прежнему доносилась глухая стрельба. Слышался вой «Юнкерсов» — выполняя приказ, бомбардировщики утюжили Центральную площадь. Да только с воздуха сражение на земле выиграть еще никому не удавалось.
Модель погрузился в глубокое молчание. На переживания он дал себе пару минут, а потом взял себя в руки. Способность признать тяжелую реальность всегда была его сильной стороной.
— Те четыре танка, — наконец, сказал он, — пусть движутся сюда, к вокзалу, и усилят его оборону. Первому батальону прекратить штурм Центральной площади и пробиваться сюда же кратчайшим путем. Тот же приказ румынским частям Все силы мы должны сосредоточить здесь. Вы все поняли, Ганс?
— Так точно, мой генерал.
— Хорошо.
— Вопросы есть?
После секундного колебания начальник штаба спросил:
— Что делать с «Маусами», оставшимися в Щедрино? Мосты взорваны, пробиться к вокзалу они не смогут.
Модель, недолго подумав, ответил:
— До двенадцати ночи держать круговую оборону, если русские сунутся. В двенадцать привести танки в негодность и пробиваться сюда, к своим.
Кребс записал и этот приказ.
— Разрешите исполнять? — спросил он.