— Напиши, — сказал, наконец, Стоун, — я посмотрю, обсудим.
Полуторка с плазменной установкой подъехала к одноэтажному кирпичному зданию, выезд из которого вел прямо на Горьковское шоссе. На фронтоне была свежая надпись «Филиал МГУ им. М. В. Ломоносова», и Саша, увидев это, мысленно выругался — вот уж правда, заставь дурака богу молиться…
Пока ехали из Монино, водитель трижды сворачивал на обочину, пропуская войсковые колонны — тридцатьчетверки, ИСы, буксируемая артиллерия, грузовики с пехотой. Штирнер, разумеется, все это видел и наверняка сделал выводы.
— Ну, все, приехали. — Водитель, затормозив у входа в здание, вышел из машины. Установку, перегрузив на тележку, закатили внутрь здания. Из прихожей две двери вели в отдельные комнаты, разделенные тонкой дощатой стеной. Саша подумал, что именно за ней будут скрываться человек, который должен будет нейтрализовать Штирнера. И как он будет наблюдать за немцем? Наверняка в стене есть отверстие, с виду незаметное.
И вот что интересно — это человек уже там? Саша надеялся, что да.
— Какие будут распоряжения, Александр? — спросил Штирнер.
Включить установку и пробить коридор, мелькнула у Саши мысль, какие же еще? Но вслух он сказал, разумеется, другое:
— Завтра должны подключить электричество, тогда и продолжим. Глупо получилось, да? — добавил он извиняющимся тоном. — Мы столько работали над этим, и вот на тебе — приходится разбирать.
— Бывает, — откликнулся Штирнер после небольшой паузы. Тон его был бесстрастным, он просто констатировал факт. — Ваша диссертация пострадает?
Саша хмыкнул.
— Да уж, планы придется урезать. Но мне, Отто, понравилось работать с вами, я многому научился. Надеюсь, мы продолжим сотрудничество, когда все это утрясется.
Завершив фразу широкой улыбкой, Саша посмотрел на Штирнера.
— Вы хороший ученик, — откликнулся немец. Лицо его, однако, не выказывало ответного радушия, — я доволен работой с вами.
В Монино они возвращались на том же грузовике. Военные колонны по-прежнему двигались по шоссе, и регулировщики то и дело указывали гражданскому транспорту уступить дорогу. Штирнер сидел молча, внешне никак не реагируя на танки с красными звездами. Повлияет ли увиденное на его решения в ближайшие дни? Оставалось только гадать. Впрочем, подумал Саша, скоро все так или иначе решиться.
Может быть, даже завтра.
Генерал Хромов, командующий четвертой гвардейской танковой Кантемировской дивизией, выслушав доклад подчиненных, поднял трубку и попросил соединить с начальником Генерального Штаба — именно оттуда поступил приказ о передислокации частей дивизии в Монино. Услышав знакомый голос, генерал внутренне подобрался и четко доложил о выполнении приказа. Ему приказали ждать дальнейших распоряжений, не уточнив их характер.
Вскоре все прояснилось. К штабу дивизии подъехал «виллис», из которого вышел генерал Говоров в сопровождении двух помощников. Поздоровавшись с Хромовым, Говоров предъявил конверт с надписью «Совершенно секретно. Отпечатано в двух экземплярах. Экземпляр № 2». В качестве адресата значился генерал-майор Хромов Борис Ильич, командующий Кантемировской дивизии.
Генерал Хромов осмотрел пакет, затем вскрыл. Внимательно прочитав, он молча положил пакет вместе с его содержимым в сейф и запер его.
— Значит, создается оперативная группа войск «Монино» и вы, товарищ генерал, назначены ее командующим.
— Именно так. Ваша дивизия включена в состав оперативной группы, и я попросил бы вас стать моим заместителем.
Хромов мысленно усмехнулся — очевидно, что это приказ, а не просьба.
— Разумеется, я согласен, товарищ генерал.
— Можно просто Валерий Георгиевич. По крайней мере, пока одни.
Говоров прошелся по кабинету, размышляя.
— Ситуация у нас, Борис Ильич, интересная, — начал Говоров. — Мы должны быть готовы вступить в бой с противником в течение ближайших одного-двух дней.
— О каком противнике идет речь? — спросил Хромов, сдерживая удивление.
— О немцах.
— Немцах? — тут уж Хромов не сдержался. — Но, позвольте, товарищ генерал, откуда здесь возьмутся немцы? Да еще в течение двух дней. Может быть, это учения, максимально приближенные к боевой обстановке?
Говоров выдержал небольшую паузу, ожидая, не появятся ли у его собеседника еще какие-нибудь идеи. Не появились — или Борис Ильич предпочел оставить их при себе.