Луна помнила ту весну, терпкую, новорожденную… Они с Риком валяются на траве, трава щекочет ноздри, ладони, пятки. Солнце палит в спины. Рик малюет что-то в своем блокноте. Судя по степени изрисованности – был вторник или среда. Каждую неделю у Рика был новый блокнот. Он любил бежевые простые блокноты в 32 листа с бумагой книжного цвета – не белой, а немного желтоватой, но не слишком. Рик не изменял своим традициям, он покупал новый блокнот каждую пятницу, и по ним Луна очень хорошо наловчилась определять дни недели.
В тот день Рик волновался, и волнение переносилось во все, что он делал. То, как он сжимал свои пальцы, заправлял волосы за ухо, как он растерянно и гордо, набирая в грудь побольше воздуха, заговаривал о своей выставке. А ведь вначале выпендривался…
Это было после уроков, Луна болтала ногами, сидя на подоконнике, а Рик небрежно кинул, опустившись напротив: «Вот, выставку мне предложили организовать, я пока думаю». А потом оба прыснули со смеху. Как волнителен и прекрасен был тот момент!..
Луна помогала Рику готовиться, отбирала с ним работы, кривлялась в зеркале, пока он репетировал речь, подбадривала. Но А-девчонки постоянно его критиковали. Не видели смысла в простоте его линий. «К черту смысл, к черту этику, в искусстве главное – эстетика!» – повторяли они модненькое кредо из рекламы магазина канцтоваров. И надо же, какая подлость! Они назначили церемонию посвящения новичков в члены группы А в тот же день, когда у Рика были выставка. Луна думала, что успеет. Выставка была вечером, но как-то так все завертелось, что в галерею она влетела в самом конце, пропустив любимую картину Рика, на которой был холодильник с органами. Как-то они вместо уроков поехали исследовать провинции по соседству и в итоге остались ночевать в каком-то сарае. Все тогда страшно волновались: они пропустили экзамен по самообладанию!
А потом родилась картина, смутно впитавшая в себя ту звездную ночь, запах пожухлой листвы и их сплетенные пальцы, похожие на осьминога.
Холодильник с органами. Больше всего было сердец с торчащей кверху аортой, из них текла прозрачная небесно-голубая жидкость. Рик думал, что душа находится в сердце, заставляет его клетки работать. Он думал, что душа живет в так называемых «водителях ритма», автоматизированной системе сердца, которая работает сама по себе. Абсолютная самодостаточность. Вот что всегда вызывало восхищение у Рика. Луне даже казалось, что частенько он специально наводит собеседника на разговоры о душе (хотя все знают, что это архаизм), чтоб впоследствии ввернуть свою теорию и хорошенько выпендриться. В этом – весь Рик.
Выпендриться и быть счастливым.
К моменту прихода Луны он уже успел показать картину, на которой была изображена Луна вверх ногами, с растопыренными пальцами и растрепанными волосами. Она воплощала безумие и элекричество. Луна всегда завидовала себе в воображении Рика. Хотелось бы ей тоже быть такой!
Какой-то журналист, признав Луну на картине, хотел взять интервью и у нее, но Рик резко оборвал его и сказал, что девушки просто похожи. Эту он не знает.
Как удар под дых.
Глава 9
Туман
Дальнейшее происходило в тумане, в горячечном бреду, в проклятьи белладонны, а Луна, не пытаясь бороться с этим состоянием, позволила ему проникнуть в каждую свою клетку. Девушка вышла на улицу, жадно глотая ночную прохладу, и побрела в единственное место, где могла бы побыть одна. Или не одна. Не важно. Только не домой. Она не выдержит молчаливого укора своей треснувшей чашки, сломанного дивана и недоеденной порошковой каши.
Куда идти? Луна не была на «их месте» лет сто. Может, его вообще уже снесли к черту, кто знает?
Улицы пустовали. Конечно, сегодня праздник, все веселятся. Луна шла, не глядя по сторонам, и пестрые неоновые вывески сливались в одно яркое пятно. В крикливый флагман этого мира, в который ее никто не звал. Счастливые лица потрясающих девушек на рекламе пластических операций, поделенные на «до» и «после», разноцветные люки, бигборды с отрывками из «Антологии гедонизма», новенькие радомеры, бегающие по стенам высоток с легкой подачи гигантских проекторов.