– А пока я воспользуюсь случаем для выражения благодарности генеральному партнеру Храма – фармкомпании «Placebo».
Участников просят выстроиться в шеренгу. Нула подходит по очереди к каждому, отрывает тоненьким пинцетом волосок на правом виске (так в протоколе указано), отрезает одноразовыми щипчиками кусочек ногтя на большом пальце. Вальтурис раздает всем пакеты с гелеобразной массой – маской, покрывающей лицо и создающей мимический слепок. Звучит режим «веселье». Затем участники по одному проходят в темную комнату, раздеваются, следуя указаниям настенных колонок, и залезают в прозрачную колбу томографа. Проходит несколько секунд – снимки готовы и отправлены в базу данных.
По залу бегают роботизированные часики-официанты с подносами и предлагают кофе без кофеина с сахарозаменителем.
В Храме свое дело знают, сбор соматической информации занимает не более пятнадцати минут. Участники молчат. Нула пытается разговорить их, оживить кадр.
– Эй, ну же, – пристает ведущая к Фатусу, – расскажи каково это, наконец, оказаться в Храме? Почувствовать, что выбор есть…
– Вот что я думаю про Храм, – Фатус выдержал паузу и хрюкнул, затем еще раз хрюкнул, погромче, – Храм – это когда хочешь бекона и ешь бекон, а я про него только в книжках читал. Какая разница, сколько я проживу, бекона нет и не будет.
– Ну, поэтому, – Нула опешила от ответа Фатуса и замялась, – я и вегетерианка.
Вальтурис иронично приподнял бровь и встретился взглядом с коллегой.
– С сегодняшнего дня! – добавила Нула.
– Вот оно, коллективное чувство вины. Заразилась? – усмехнулся Фатус.
– Я серьезно, диета такая. Буду пить витаминные коктейли и есть рисовый хлеб.
– А еще конкурентов, – хихикнул Вальтурис и аж раскранелся от удачной шутки.
Пока Фатус и ведущие упражнялись в остроумии, Импер и Кукумерис опускались все глубже, на дно эмоционального колодца.
Оператор незаметно приблизился.
Трагические брови Импера метались из стороны в стороны.
– Друг мой, – обращался он к Кукумерису, – я не знаю, как поступить! Человек слаб для такого выбора. Храмы нужны, чтоб лишать выбора, а не взваливать этот груз.
– Кофа у меня старая, я на солнце много работал. Небось, часики рефат, фто я настоящий старик, – вздыхал Кукумерис, игнорируя собеседника.
Оба они уставились в окно, выходящее на серую стену.
Луна и Флор согласились поиграть с кучкой роботизированных часов в классики. Пока что часики выигрывали.
Луна кидала камешек, должна была попасть на шестерку, но часики назойливо тикали-тикали, и она промазала. А часы никогда не промазывали. Флор вообще застряла на двойке, она как будто боялась, что попадет, и намеренно кидала камешек то слишком сильно, то слишком слабо. Луна боролась изо всех сил, но тщетно. Часы достигли клетки «двенадцать», издевательски тикнули и убежали играть с кем-нибудь поинтереснее.
– Кар-кар, – часовой механизм зашевелился и из нутра его показалась черная металлическая ворона, – кар-кар-кар, подсчет окончен.
Роботизированные часики принесли Нуле поднос с квадратными черными чипами, обильно смазанными костяным маслом. Ведущая поморщилась, вытерла чипы о свой спасательный круг, надетый поверх коктейльного платья, и сунула в сумку.
– Нас ждет белое здание, – торжественно объявил Вальтурис и погладил свои густые накладные усы.
Делегация миновала длинный холл, стены которого были задрапированы черной тяжелой тканью, словно кулисы, за которыми прячется сцена, и подошли к узенькой деревянной двери. По одному выбрались на шаткий веревочный мост-восьмерку.
– Не торопитесь! – предупредила Нула.
Никто не торопился.
Мостик пролегал над пропастью. Чтоб не смотреть вниз, участники смотрели по сторонам. И замирали в немом изумлении. Наверху плещется небольшой подземный ручеек, но наибольшее впечатление производит каменный сад: застывшие геликтиты закручиваются в спираль, пушатся араганитовые кристаллы, а вокруг – разрастающееся перламутровое сияние лунного молока… Если прикрыть глаза на мгновение – тишину разрежет тонкий потусторонний звук – это капли воды стекают по горным гребешкам. Каменные новообразования звенят, словно ксилофон, и гулкое эхо разносит звук. Так поет природа – самый многоголосый пересмешник, такого музыкального режима больше нигде не встретишь.
– Как так вышло, что мы не заметили этого, когда только приехали? – ошарашенно спрашивает Флор, – я не понимаю. Я одна не заметила этой красоты? Этого же не было, когда мы шли в белое здание? Нет, ну это странно, правда, – все не могла успокоиться Флор.