В первое мгновение визуального контакта Павел мысленно обозвал оратора юнцом. Но чуть позже понял: тот просто поддерживает себя в превосходной физической форме. Впрочем, и с этой оговоркой незнакомцу было — максимум — чуть за сорок. Он явно тяготился необходимостью вести разговор с управдомом. Скорее всего, люди такой породы, как Павел, не входили в привычный круг его общения. Потому он говорил преувеличенно бодро и, в то же время, осторожно. Взгляда не отводил от управдома. На высоколобого эпидемиолога почти не обращал внимания: с порога отверг теорию Струве, и не подумав, что может, тем самым, обидеть его ассистента… А тот вдруг решился подать голос:
- Если бы профессор был жив, он бы доказал… он никогда не разбрасывался словами…
- К сожалению, господин Струве — мёртв, — отрезал фальшивый. И, заметив, как исказились лица — и Павла, и Сотникова, и даже Серго, — поспешно добавил: — Скорблю об этом вместе с вами.
- Насколько точно это удалось установить? — справившись с собой, сухо уточнил управдом.
- Найдена куртка профессора, — сообщил «менеджер». — Она в крови. Рядом обнаружен труп. — «Менеджер» обернулся к Сотникову. — Мы полагали, вы поможете опознать тело Владлена Струве: вы остаётесь единственным человеком, тесно общавшимся с ним в последнее время. Но сейчас вынуждены извиниться за беспокойство и отпустить вас домой.
- Почему? — глаза Сотникова полыхнули гневом.
- Там, на площади, — «менеджер» скривился, как капризный ребёнок — при виде тарелки манной каши. — Там была настоящая мясорубка. Мне неприятно говорить… по предварительным данным — почти пятьсот человек погибли в давке. От профессора мало что осталось.
- Тогда почему вы решили, что это он? — резко спросил Павел.
- О, у нас есть свои методы, — высокомерно, хотя и несколько растерянно, улыбнулся «менеджер». — Поверьте, это правда.
- А другие? — управдом нахмурился. — Что насчёт них?
- О ком речь? — «менеджер» — сама слащавая вежливость, — чуть наклонился к Павлу, словно и впрямь готовился выслушать его: «принять заказ», — мелькнуло у управдома в голове. — «Он выглядит, как официант, готовый принять заказ».
- Вы прекрасно знаете, о ком, — выкрикнул Павел. — О моих друзьях. Вам известны их имена не хуже, чем мне!
- То есть о людях, чьи опрометчивые поступки привели к побоищу? — вдруг процедил фальшивый. Только теперь он уже не выглядел фальшивым: его раздражение было вполне искренним. Его злоба была предельно честной. — Они тоже мертвы. При всём моём уважении: вам не кажется, что такой исход — логичен?
- Значит, я один повёл себя не логично? — управдом кричал во всё горло. Случайные свидетели начали оборачиваться на крик. — Я — выжил. Вы, вероятно, желаете исправить эту обидную недоработку судьбы?
- Ну что вы… — ответил «менеджер» спокойно, даже тихо. Он умело и быстро погасил огонёк ярости, тлевший на дне зрачков. Овладел собой за доли секунды. Самообладания ему было не занимать. — Мне поручено передать: мы благодарны вам… за усилия… и за добрые намерения… Человек, которого вы знали под именем Овод, обещал вам кое-что… К сожалению, часть его обещаний теперь невыполнима. В связи с тем, что эпидемия — без сомнений — вскоре будет обуздана, мы прекратили проводить эвакуацию наиболее полезных членов общества в незатронутые Босфорским гриппом регионы планеты. Всё остальное, что было вам обещано, — в первую очередь полная реабилитация в глазах закона, — остаётся в силе. Знаю, вам нелегко. Но всё же: постарайтесь порадоваться этому. — «Менеджер» сделал эффектную паузу, а потом махнул кому-то призывно рукой и закончил: — Тем более, вам есть, с кем разделить радость.
Топ-топ-топ — топот звонких маленьких каблучков огласил конференц-зал.
Быстрый, звонкий, маленький смерч пронёсся от его дверей до середины.
Из-за спины фальшивого робко высунулась знакомая мордашка. Танька — живая и здоровая Танька — бросилась Павлу на шею.
- Ну ты и врушка! — после пятиминутки объятий заключила дочь. — Сказал: «вечером вернусь» — а сам?
Павел поспешно, не переставая обнимать, осматривал дочь. Следы Босфорского гриппа с её лица, рук и шеи практически исчезли. Кое-где ещё виднелись едва заметные синие полоски вен, но теперь они казались совсем не страшными, — чем-то вроде последствий девчачьей драки во дворе, или падения на уроке физкультуры.
- Господин Глухов, — с сусальной, насквозь притворной, улыбкой, встрял «менеджер». — Как видите, в нашей порядочности вы сомневались напрасно. Ничего вашего нам не надо. Советую отправляться домой. Вам предоставят транспорт. Не выходите из квартиры в ближайшие несколько дней. Если вдруг появятся сведения о ваших… компаньонах… — мы свяжемся с вами.
- Вы вроде бы объявили их погибшими — минуту назад, — Павел, несказанно воодушевлённый встречей с Танькой и почти простивший комитетчику и высокомерие, и надменность, всё же уловил в его голосе очередную фальшь и отреагировал.
- Не цепляйтесь к словам, — поморщился «менеджер». — Я просто пытаюсь не слишком сильно бередить ваши раны. Это была формула вежливости, не более.
- О да, вы вежливы, — горько усмехнулся управдом. — Даже предоставляете транспорт, чтобы выпроводить мою дочь из безопасного места — вывезти нас туда, где вовсю резвится Босфорский грипп.
- Не преувеличивайте, — Комитетчик потёр лоб и слегка ущипнул себя за мочку уха — словно уже не знал, как по-другому развеять скуку, навеваемую этим бессмысленным разговором. — Вашему дому эпидемия нанесла весьма умеренный урон. Думаю, вы встретите во дворе немало знакомых лиц — вполне живых, а не в призрачном обличии. В любом случае, ничего лучше для вас и вашей дочери я предложить не могу. Что же касается вашей спутницы… простите, позабыл её имя…
- Тася поедет со мной, — немедленно и резко отозвался Павел. Его отчего-то напугала перспектива расставания с девушкой. Как будто с её исчезновением из его жизни исчезло бы и последнее подтверждение истинности, невыдуманности всего, что произошло с ним. Как будто Тася была последним физическим воплощением чуда. Павел только теперь понял: у неё, как и у других чумоборцев, наверняка имелась современная биография. Ведь кем-то была эта девушка в наши дни — чьей-то дочерью, чьей-то сестрой, — пока не попала в секту. Впрочем, по логике вознёсшегося на небо Людвига, чумоборцы вселялись только в сирот, или убеждённых одиночек, без родни и «корней». Но если Авран-мучитель и сеньор Арналдо всем своим видом так и вопили: «мы — не местные, мы — чужаки; со странностями чужаки», — то Тася «переселилась» из революционных двадцатых годов двадцатого века в век двадцать первый — легко. Перескочила десятилетия, как юная старательная балерина. И ещё Павел вдруг подумал: именно она, Тася, — человек, которого нет нужды обучать мыслить и говорить по-новому, — могла бы помочь разгадать загадку всех этих телепортаций и ролей. Ведь свою роль — безгрешной девы, — на площади она сыграла блестяще. — Тася поедет со мной, я позабочусь о ней, — Повторил Павел, взглянув на сладко посапывавшую во сне девушку. Слегка стушевался: может, стоило поинтересоваться её мнением на этот счёт? Но тут же встряхнулся: с этим, фальшивым, и такими, как он, ей уж точно не будет лучше.
- Хорошо, — «менеджер» кивнул. — Собирайтесь. Вы выезжаете немедленно. — Он, не попрощавшись, по-военному чётко повернулся на каблуках и направился к выходу из конференц-зала. Но, сделав пару шагов, резко остановился, обернулся:
- Чуть не забыл. Это вам, — он протянул Павлу потрёпанный книжный томик, который не выпускал из рук всю беседу. По контрасту с серой, выцветшей, обложкой, яркая, рыже-зелёная, вязаная, как носок, закладка, — казалась тропической птицей, присевшей на серый московский асфальт. — Маленький подарок. Из моей личной библиотеки. Фантазия иногда бывает блестящей, если фантазёру хватает ума лишь описать её, не воплощая в жизнь.