«В конце концов, он сам просил меня убить его. Он мне угрожал. Он наделал столько всего плохого. Неужели он не заслуживает смерти? Последний подонок в этом проклятом мире! Что бы он ещё наделал? Отрубил Шляпнику пальцы? Убил бы меня, как и обещал? Нет. Рано или поздно он бы всё равно нарвался на смерть, и, судя по всему, очень скоро».
Однако одна мысль упорно не вылезала у девушки из головы: то, что говорил Заяц о надругательстве над её честью, волей и телом.
Алиса стала примечать странную тенденцию — некоторые жители Страны Чудес действительно очень много знают о жизни девушки. Похоже, даже больше, чем она сама. Откуда? Словно они следили за ней на протяжении всех этих лет. Посмеивались, мотали на ус — как то или другое обстоятельство можно использовать, возможно, временами жалели…
— Вот ты и начала вписываться в местный образ жизни. Стала понимать эту философию.
Чеширский Кот прервал опасное самокопание. В этот раз он предстал во всей своей костляво-серой красе и довольно посматривал на Алису. Кот по-прежнему не сидел на месте: то вертелся, крутился, прислушивался и замирал, то исчезал, оставляя после себя лишь блуждающий голос, и вновь появлялся в другом месте — сидя высоко на ветке иссохшего дерева или прижавшись спиной к основанию его ствола. Однако теперь у него во взгляде появилась какая-то искорка, даже радость.
— Убей или будь убитой, — продолжал он. — Не находишь, что этот принцип не сильно отличается от реальности? Везде законы жизни одинаково жестоки и всегда бессмысленны. А те, кто считают иначе, живут в своём собственном розовом мирке. Идиоты!
— Да, здесь ты действительно прав. И всё-таки скажи: почему ты убегаешь ото всех, кроме меня? Ты ведь всё так же можешь просто раствориться в воздухе. Тебе не могут навредить.
— Я же говорил тебе — времена изменились. Теперь они могут навредить мне. Не убить, но уничтожить.
— Но всё равно мне не понятно — как?
— Так же, как ты это делаешь с ними. Мы, жители Страны Чудес, за некоторым исключением, не можем убить или уничтожить друг друга. Это противоречит любой логике.
— А как же Королева?
— Она может.
— Почему?
— Ведь она Королева. Но ты — другое дело. Ты основательница этого мира, а мы — твои идеи. Действуем так, как положено по программе, которую заложила в нас ты сама. Каждый поступает по определённой системе. Но одна идея не может уничтожить другую, так же как один муравей не может целиком проглотить другого. Только основатель системы может внести коррективы, как часовщик удаляет, смазывает и меняет детали сломанного механизма. Продолжай действовать в том же направлении, и всё разрешится само собой. Это хорошо, что ты наконец отбросила все эти этические гордиевы узлы своего разума и начала просто действовать. Это тебе пригодится в последней схватке.
— А как же... Постой — ты хочешь сказать, что боишься того, что я тебя убью?!
— ...Да.
— Но мне это незачем делать. Ты — единственное нормальное существо в этом мире. Тот, кто помогает мне.
— Но ведь ты убила Герцогиню.
И Чеширский Кот вновь проявил истинно британские манеры.
Оставшись в своём любимом одиночестве, Алиса, уже изрядно подустав, продолжила свой поход. Прошла она уже действительно много. И сам путь был долог и труден. И физически, но прежде всего психологически. Девушка вымоталась, постоянно находясь в нервном напряжении, исступлении, давлении, нерешительности и холодной расчётливости. Весь этот коктейль «прекрасных» чувств утомил её ничуть не меньше, чем поход в город после пожара в семейном доме, когда вся её семья сгорела заживо практически у неё на глазах.
Тогда она ещё девочкой брела по озябшим деревенским дорогам в сильный дождь (но грозы тогда не было). В голове не хотели уживаться взрослое осознание того, что в её жизни произошла самая большая трагедия, и детская невинность и наивность, которая была посрамлена, высмеяна, выставлена на холод без одежды и надежды таким непонятным обстоятельством, как жизнь. Алиса искала помощи, пыталась остановить экипажи, так редко проезжавшие мимо неё. Один раз она даже встала посреди дороги на колени перед несущейся повозкой. Девочка плакала и кричала, молила о помощи, чтобы хоть кто-нибудь её обогрел, успокоил, пожалел, помог подлатать уже и так сломанную жизнь. Но кучер, слегка притормозив, от всей души хлестнул её кнутом, и она, следуя инстинкту самосохранения, побежала прочь от дороги, в тёмный лес. У неё до сих пор остался шрам на левой руке. Будто бы миру было мало того, что она уже вынесла. Словно кто-то постоянно подливал масла в огонь, думая: «Когда же она сломается? Когда?!» Девочка после случая с повозкой еле-еле вновь вышла из тех дебрей. Ей повезло, что во время путешествий в экипаже она всегда с интересом и вниманием смотрела на окружающий мир, запоминая его детали, с помощью чего и смогла выйти к дороге. Однако после всего, что случилось с ней в одну сумасшедшую ночь, её взгляд как-то изменился. Стал не то что бы грустным. Скорее скрытным, суровым, даже яростным. После этого случая девочка уже не только не стала просить помощи у других, но во время свего похода в лондонский Скотленд-Ярд сторонилась всех встречающихся ей людей.