В тот день, пройдя несколько десятков километров, она уже даже не могла заставить себя остановиться. Ей некуда было больше идти, поэтому она выполняла последнее осознанное действие. Даже давая показания инспекторам, она не сидела, а стояла на месте, измученная, перешагивая с ноги на ногу. Её пытались успокоить, уложить спать, заставить поесть. Но она и так уже была донельзя спокойной (учитывая обстоятельства). Пресыщенной этим миром. Слишком уставшей и перевозбуждённой для сна. Алиса довела себя до такого состояния, что остановка, стояние на месте и вновь начавшееся движение физически были больнее, чем непрекращающийся марш. А мысли, которые приходили на смену желанию постоянно идти и этим отвлекать мозг, были ещё хуже. После всего этого её ноги болели десять дней.
Тогда про неё даже написали в газетах: «Девочка-марафонщица!» Хотя она и не пробегала никаких дистанций. Их волновало прежде всего именно расстояние, которое прошла какая-то восьмилетка, а не трагедия девочки, которой слишком рано пришлось повзрослеть. Следствие, а не причина. К тому же такая реклама никак не помогала ей оправиться от произошедшего.
Она решила в этот раз не доводить дело до подобного. Алиса подумала: если она создала этот мир и ей здесь мало что угрожает, то почему бы не прилечь на поляне? Одна из них приглянулась ей открытостью ландшафта и более мягкой травой.
Девушка легла на неё и, отпустив через несколько минут свою настороженность, понемногу начала засыпать во сне.
Алисе всегда было любопытно: возможно ли спать тогда, когда ты уже спишь? То есть это словно пить и разговаривать одновременно. Вроде бы и невозможно, а чревовещатели говорят: «Возможно!» Она уже и не помнила, когда последний раз видела сны в реальном мире. В детстве они к ней часто приходили. А после трагедии с домом весёлые ночные приключения сменились леденящими душу кошмарами.
Она запомнила один из них, который увидела в одиннадцать лет.
Все хозяйские спальни (включая спальни Алисы и Лизи) в доме находились на втором этаже, и девочки часто заходили друг к другу в комнаты по ночам — когда не хотелось спать и настроение после весёлого дня не позволяло им уставать и заснуть. Алисе приснилось, что она, уже взрослая (такая, как сейчас), лежит в своей постели. За окном тихая летняя ночь. В дверь раздаётся стук. Полусонная, она не вполне осознаёт, что это было, но стук повторяется, и ей становится понятно то, что это Лизи.
Алиса медленно встаёт с постели и идёт к двери. В неё стучат снова. Девушка хочет ответить: «Сейчас. Иду», но горло ей словно парализовало. Так с ней часто бывало после крепкого сна. Алиса открывает дверь, и перед ней предстаёт, пожалуй, самая ужасная картина на её памяти. На пороге стоит горящая Лизи.
Пламя уже сожгло её белокурые волосы и покрыло большую часть кожи чёрно-красной коркой. Глазницы зияли чёрной пустотой. Из-под её юбки текла кровь. Она неистово кричала. Но это ещё была не самая страшная часть картины. У неё на руках был маленький ребёнок. Он тоже горел. И кричал. Этот крик был даже хуже, чем вопли сестры. Потом Лизи медленно и ровно, не переставая кричать, начала протягивать младенца в направлении Алисы, которая не могла ни закричать, ни убежать — она стояла как соляной столб. Когда спящей уже показалось, что пламя начинает лизать её руки, а вопли ребёнка отдаются невыносимой болью в ушах, её сестра вдруг замолчала и малыш тоже. Лизи с раскрытым ртом уставилась пустующими глазницами на Алису и начала несильно поднимать и опускать младенца вверх и вниз, словно показывая сестре какую-то вещь. Тут уже закричала сама Алиса. Настолько сильно, насколько вообще могла. И тут же она проснулась. Вся в холодном поту, как полагается. Девочка ещё несколько минут не могла отдышаться после такого кошмара. Она не заснула ни в эту ночь, ни на следующую, ни на третью. Алиса, доведя себя таким образом до полного морального и физического истощения, просто упала в обморок посреди дня. Очнулась она, как ей говорили, спустя сутки. Вскоре девочка завела себе своё правило: «Никаких фантазий». С ним сновидения со временем перестали к ней приходить. Это было грустно, трудно и неприятно, но, как ей тогда казалось, необходимо…