Он немного вспотел, дышал с хрипами, тяжело и глубоко, но казалось, что воздуха ему всё равно не хватает.
— Стой! Ты хочешь убить её? Королеву?
— Да. Хочешь помешать?
— Нет — отговорить. Ты не должна делать этого. Всё станет ещё хуже.
— Откуда ты взял, что станет хуже?! Она учинила здесь геноцид. Разрушила весь этот проклятый мир. Небось, именно она тебя довела до такого состояния.
— Нет. Это я сам.
— Ты?! Зачем тебе так себя…
— Так надо. Я… Я уже очень долго не сплю. Я не могу. — Очередное выпадение из реальности. Они полностью дополняли его образ зомби.
— Почему это ты не можешь спать?!
— Ты… Когда Королева устроила на тебя охоту, палачей стало не хватать, и… она назначила меня одним из них. И пошли казни. Череда из ста обезглавливаний в день. Двухсот — в самые плохие дни. Я рубил иногда по пару часов не переставая. Я хотел отказаться, но как подданный — не мог. Нужно было оправдать то, что она меня не казнила. Мне всё поставляли и поставляли приговорённых. А потом… Потом по ночам я слышал, как кричали те, кого казнили другие палачи. После Королева перешла на пытки при допросе и мучительные казни. Теперь голоса кричали постоянно. А стоит закрыть глаза — и перед ними предстаёт картина моря из крови, плавающих глаз, кишок… небо чёрное, и вокруг кричат, и кричат, и кричат!!! Стало что-то пищать в голове, болеть в груди… тяжесть в руках и ногах… постоянно…
Его тело передёрнуло. Как будто судорога быстро прошлась от ног к голове. Он дышал всё тяжелее и всё больше потел:
— Это был кошмар. Их было так много. Ты столько трупов в одном месте никогда не видела и не увидишь. А я видел ЭТО! Я в этом… я участвовал. Я виноват! Во всём виноват!
— Ты тут при чём? — обеспокоенно остановила его Алиса. — Тебе Королева приказала. Откажись ты — наверняка полетела бы и твоя голова.
— НО Я НЕ ОТКАЗАЛСЯ! Я продолжил, даже когда она приказала казнить простых граждан, которых подставили. Топор не было смысла мыть. Как и менять одежду. От всего этого есть не хотелось совсем. Меня тошнило от обычной еды, стоило только начать жевать. Я ел только то, что попадалось под ноги, — листья, грязь, пил из луж. Я… не мог есть! Я не мог спать. Только убивать. Механически. Без памяти. И я… решил вспомнить… скольких убил. Вот только те, кого я вспомнил. — Он осмотрел все свои зарубки на теле, медленно провёл по ним руками. — А всё с тебя началось!
— Что? Что это с меня вдруг?! Она будто раньше никого не приговаривала…
— Приговаривала! Но в том-то и дело, что только приговаривала. Никого не убивала. А после тебя… — снова выпадение сознания, — она стала всех приговорённых убивать, независимо от того, что они сделали. Единственным приговором у неё была смерть.
— Но почему тогда ты всё это делал?! Почему не сбежал, не сказал «нет», не убил себя?
— Этого… этого было бы недостаточно. Этого мало! Я… это должен был быть я!
— Что — ты? — начала уточнять Алиса.
— Я! Я должен был сдохнуть! МНЕ ДОЛЖНЫ БЫЛИ ОТСЕЧЬ ГОЛОВУ… Тогда бы ты на суде не разозлила её! Я бы помер, не начались бы массовые казни… Но ты появилась! Оскорбила Королеву, а потом ещё сбежала из-под стражи! Она… пошла вразнос, а всё из-за меня. Если бы я… погиб… если бы казнили в тот день меня, ты бы не вступилась… не разозлила… не сбежала… И всего этого бы НЕ ПРОИЗОШЛО! Не было бы! Но… это ТАК вышло. А раз я не умер, то не должен этим заканчивать. Так, учитывая всё, что из-за меня… всё, что я сделал… Я был должен так жить!
Алиса поняла, в чём дело, и решила просто идти дальше, не пытаясь ни помочь «виновнику» оправдать самого себя, ни «избавить» его от мучений. Валет в своём нынешнем состоянии не мог ей помешать.
Девушка уже было пошла дальше, когда услышала:
— Ты не можешь убить её. Она не должна умереть. Если вдруг всё станет хуже… Я ведь не смогу… не смогу умереть, но стать хуже без смерти мне уже не может… Прошу, не убивай. Вообще уходи отсюда…
— Если я её не убью, то застряну в этом мире навсегда, а я не собираюсь здесь оставаться! Не будешь помогать — не мешай мне! Хотел бы ты искупить всё, что сделал, — убил бы её сам.
Алиса пошла дальше по коридору, не обращая никакого внимания на выкрикиваемые Валетом Червей предостережения и мольбы.
Но что-то в нём ей казалось знакомым. В каком-то смысле жизнь девушки была похожа на тело этого самоистязателя.
После смерти родителей Алиса находилась в глубочайшей депрессии. Она почти не ела, толком не спала, ни с кем не говорила о случившемся. После девочка выстроила вокруг себя стену от сверстников и взрослых, куда никому хода не было. Отстраняясь ото всех, словно не считая себя достойной веселья, общения и простого детского счастья, она принялась судорожно думать над тем, что случилось тем вечером.