Алиса, с дрожащими ногами, готовилась принять на себя удар Королевы, надеясь при её атаке схватить костяную руку и покромсать ею саму Королеву. Но царица не двинулась. Она просто осталась сидеть на своём троне с томным взглядом. Словно в её апартаментах не было никакой нарушительницы.
— Ты пришла, — равнодушно, без каких-либо эмоций произнесла Королева слегка хриплым голосом, словно незадолго до этого она его сорвала. — Ну и что ж теперь будешь делать? Набросишься на меня? Попытаешься выдавить глаза? Задушить? Убить дерьмовыми рассуждениями?! Ты меня вообще убить не сможешь. В каком-то смысле я уже мертва…
— Не собираюсь с тобой трепаться… — ответила Алиса и начала медленно обходить трон, продолжая высматривать что-то, с чем можно было бы пойти в атаку.
— Подойдёшь — узнаешь, каково быть выпотрошенной заживо.
— Зачем это тебе? Ты сама сказала, что «в каком-то смысле мертва». Так давай я сделаю так, что это будет в действительности…
— Я не могу позволить, чтобы персона королевской крови была так просто и подло убита! Ты только подойди — даже не заметишь, как твои сраные внутренности сначала превратятся в один неимоверно ноющий комок боли, а после — в медленно вытекающую из тебя кашу. — Королева посмотрела на свой инструмент. — Один вход и два рывка внутри — и ты труп. — В её голосе появился напор. — Мне особенно нравился в пытках этот последний момент мучения и страха перед уходом, отчаяния и боли в глазах, которые молили о быстрой смерти, которую могу дать им только я! Но мне никогда не приходило в голову избавить виновного от заслуженного наказания! Врагов нельзя оставлять в живых. Поэтому тебя нужно было найти и уничтожить!
— Может быть, тебе следовало просто отпустить меня?! В твою королевскую башку не приходило такого простого решения?!
— Конечно!!! Мудрая ты прошмандовка! — Теперь в голосе Королевы Червей появился звон, даже какая-то мелодичность. Почему-то хотелось продолжать слушать его. — Если бы я спустила это тебе, то что бы тогда началось в моём королевстве?! Каждый хоть чуточку недовольный говножуй начал бы вытворять всё, что ему вздумается, и не нести за это никакого наказания. Страна попросту бы пошла под откос, если бы наступила подобная анархия! «Оскорбите Королеву! Обманите Королеву! Трахните Королеву! Убейте Королеву! Она ведь позволяет с собой это делать, и ничего вам не будет! Ту девку она отпустила — иди, мол, с миром. Она слишком мягкотела, чтобы приказать казнить кого-нибудь по-настоящему!» Это гарантированное падение нации! А я себе такого не могла позволить! Монарх должен внушать уважение, а это вернее всего сделать с помощью страха!
— Ты забываешь про то, что если рубить всем головы направо и налево, то против тебя скоро поднимут бунт! Тогда твоя голова окажется на колу. — Вступая в философский спор с Королевой, Алиса продолжала искать себе оружие и продумывать тактику нападения. «И пусть болтает, а у меня будет время продумать всё».
— Но ведь я до сих пор сижу на троне и на мне корона! А знаешь, в чём секрет? Держать в страхе тех, кто помогает тебе держать в страхе других. Это самая верная тактика — безграничная преданность, а цена предательства — собственная жизнь!
— Но если восстанут вся армия и все палачи, то кто же будет ловить виновных и рубить им головы?!
— Знаешь, кто погиб первым после того, как я начала охоту на тебя?! Мой чёртов супруг! Он сказал, что, мол, не очень разумно посылать вдогонку какой-то пришелице всю армию. И тогда я поняла: или я отпущу тебя и меня всю оставшуюся жизнь будут иметь, или поставлю главной задачей страны и каждого её жителя найти тебя! Мне не хотелось, чтобы меня всю сраную жизнь имели! Король и лёг первым, как нарушитель царского указа… А за топор я взялась сама — все палачи отказались. Это было… прекрасно! Устранение того, кто называл тебя «неразумной», а за спиной — идиоткой! Это чувство победы над тем, чего ты не в силах и не должна терпеть. Я из его рёбер сделала себе этот корсет. Его сердце вырезала из груди и привязала к короне. Всегда полезно напомнить подданным про то, что неповиновение карается. Превосходный акт устрашения и способ повиновения — это иметь при себе первую голову, которая утверждала, будто ты не права! Будто нация не права.