А может это такая жестокая насмешка богов? Вначале придумают для глупого человека безвыходную ситуацию, загонят в неё лишь им известными способами, чтобы потом наблюдать со своего недосягаемого пантеона, как тот пытается выкрутиться из непредсказуемых ловушек, расставленных на протяжении всего его жизненного пути. А разве этого как-то можно избежать? Скорее максимум – насмешить богов своими тщетными попытками. Причём до слёз.
В город надо было выбраться, по любому. Хотя бы для того, чтобы проветриться и заглянуть на Торговую площадь. Правда, в воскресенье подобный выход в свет был чреват слишком высокой вероятностью натолкнуться на энную кучу знакомых, среди которых обязательно затесается его вездесущая маменька и как минимум с дюжину брошенных им не так уж и давно местных красавиц. Хорошо, что в столь людном месте никто из них не рискнёт подойти к нему ближе, чем на пару ярдов. Уж что-что, а репутация для каждой из них – превыше заказанного в раю места. Любовь любовью, но сгорать от стыда, как на костре у позорного столба перед целым городом никому не захочется.
В данном случае, он испытывал даже некое превосходство над любыми обстоятельствами. В такой толпе он был практически неуязвим. Мог спокойно пройти мимо любой бывшей пассии, скользнуть по перепуганному личику насмешливым взглядом прищуренных из-за яркого солнца глаз и как ни в чём ни бывало, пойти дальше. И не каждой из них хватит смелости ответить хотя бы таким же прямолинейным вызовом глаза в глаза, а то и отвернуться первой, если ему вдруг стрельнет в голову коснуться пальцами козырька своей уличной кепи и скривить губы в «учтивой» ухмылке безмолвного приветствия.
Но, надо сказать, даже ему на какое-то время стало не по себе в один из схожих моментов. Вернее, когда он изначально направлялся ко входу торговой улицы, мимо примыкающей к ней мостовой, где останавливались экипажи с только что прибывшими желающими посетить воскресную ярмарку в самый пик её покупательского ажиотажа. Именно там, всего в нескольких шагах от Киллиана Хейуорда, остановилась внушительная коляска на четыре персоны, и прямо из частного ландо на проходившего рядом мужчину зыркнули недобрые глазища Софии Клеменс.
Пересечение взглядов длилось не так уж и долго. И, как ни странно, надменная красавица первая отвела свои глаза. Сделала вид, будто в те секунды её больше интересовало происходящее внутри экипажа, а не за его пределами. По её горделиво вздёрнутой головке и идеально приподнятой руке, вцепившейся в ручку раскрытого над головой зонтика, было не сложно догадаться о истинном состоянии её смятенной души и мечущихся под этой очаровательной кружевной шляпкой противоречивых дум. Всё бы хорошо, да только вздымающаяся часто и высоко и без того стеснённая корсетом грудь выдавала её внутреннее негодование буквально с потрохами.
На благо в этот раз ума ей хватило, не выказывать на людях своё к нему отношение, чего не скажешь о её сёстрах, которые заприметив проходящего мимо их коляски молодого грузчика, тут же заулыбались во все свои идеальные белые зубки юных хищниц и даже замахали в его сторону свободными от зонтиков ладошками. Естественно, сдержать ответной улыбки он не сумел, рефлекторно коснувшись пальцами козырька кепи и изобразив формальное приветствие лёгким кивком головы. После чего, ещё через пару шагов, наткнулся на надменный взгляд любимой маменьки, стоявшей вместе со своей неразлучной тенью и наперсницей Барбарой Мур в семи ярдах от сына и у входа в магазинчик по продаже нижнего белья и постельных тканей.
Мадам Вэддер лишь осуждающе качнула головой – единственное, что она могла тогда сделать, не скрывая своего истинного отношения к поведению Киллиана, но и не имея иных возможностей как-то запретить ему всё это вытворять. А он только иронично хмыкнул и наконец-то нырнул в толпу прибывающих покупателей и зевак с другой стороны торговых рядов. Он бы и рад особо не задерживаться на самой ярмарке, но торговцы книгами всегда располагались где-то в центре рыночной площади.
-…Думаю, это вам должно понравится, мистер Хейуорд. – и да, все эти торговцы знали его уже не первый год и не только в лицо, но и по имени, хотя и приезжали в Гранд-Льюис со своим перекупленным товаром только на воскресные распродажи. – Совершенно новое издание, только-только с печатного станка! «Робур-Завоеватель» полный текс без журнальных сокращений. Ну и конечно же последние номера «Вестника Европы» и «Южных муз».
- Однозначно беру всё! Ещё бы не отказался от недостающих произведений из «Человеческой комедии». Хотя, боюсь, буду и без того собирать её очень долго.
Он их тоже знал и в лицо, и по именам, и кто из них на что был гаразд в погоне за прибыльным покупателем.
- О, Оноре де Бальзак! – господин Лабриер – невысокий, давно не молодой и весьма пронырливый перекупщик – являлся ярким примером идеального торговца, способного угодить кому угодно, даже не имея на тот момент нужного товара. Как говорится, один из тех, кто не упустит своего при любых обстоятельствах. – Конечно! Но я бы вам посоветовал приобрести полное собрание сочинений, тогда искать недостающие книги будет уже не нужно.
- Это тот шестнадцатитомник, о котором вы мне говорили в прошлом месяце? – Киллиану пришлось сдержать ироничную усмешку, не сводя при этом с лица книготорговца слишком проницательного взгляда слегка прищуренных глаз.
- Он самый. Цена у него, конечно, не малая, зато всё в одном месте и в нужной хронологии.
- Увы, но для простого портового грузчика это слишком дорогое удовольствие, скорее даже недосягаемое. И место таким сборникам в серьёзных библиотеках, за стеклом и с должным уходом раз в неделю, чего я своим книгам предоставить не могу. А вот дешёвым переплётам и газетной краски, вместо типографской, это да.
- Что ж, тогда заворачиваю то, что вы выбрали? – вежливая, буквально слащавая улыбка господина Лабриера идеально скрыла его истинные мысли по данному поводу. На что невозможно было не отреагировать таким же подчёркнуто наигранным поведением.
- Безусловно! Сколько с меня?
- Три шиллинга, четыре пенса, сэр. Кстати, не желаете приобрести парочку выпусков журналов «Argosy» или что-нибудь из серии Повестей о Дике Терпине или Билле Буйволе? Всего по пенсу за историю. – Лабриер даже подхватил из лежащей от него неподалёку стопки тоненьких журнальчиков несколько экземпляров из обычной газетной бумаги, видимо надеясь с помощью их готических титульных картинок завлечь внимание постоянного клиента.
- Нет, премного благодарен, ибо к подобной литературе интересом не тяготею. – пришлось ответить ещё одной сдержанной улыбкой, которой в принципе всегда хватало, чтобы осадить навязчивого продавца.
Тот тоже, к немалому удивлению, не стал настаивать, принявшись заворачивать выбранные Хейуродом книги с литературными альманахами в хрустящую упаковочную бумагу. Именно в тот момент молодой мужчина и услышал за спиной и по правое плечо знакомый голосок:
-…Лучше посмотри какая восхитительная шаль. Для меня слишком светлая, а вот к твоей коже и цвету глаз просто идеально подходит.
За ним последовал воодушевлённый голос поддакивающего торговца:
- Цвет слоновой кости и вышивка перламутровой канителью – безусловно богатое сочетание, во истину королевское, и вам очень идёт!
Естественно, он не смог удержаться от такого соблазна, как не обернуться и не глянуть кому это Полин д’Альбьер пытается сосватать ту самую чудо-накидку. Каково же было его удивление, когда он увидел всего в нескольких шагах от себя ещё и в чёткий профиль, ту самую вчерашнюю беглянку – несчастную жертву злобных провокаций Софии Клеменс. И надо сказать, выглядела она сегодня на редкость цветущей и какой-то по особенному притягательной. Смущённая улыбка, казалось, ещё больше подчёркивала ангельскую красоту во истину неземного существа или, по крайней мере, кого-то не из этого мира, но при этом такую естественную, чистую и притягательную, от которой едва ли захочешь отвести глаза по собственному на то желанию.
На своём веку ему перепало насмотреться на идеальных красавиц всевозможных возрастов и классового происхождения предостаточно и не только издалека. Но в этот раз было как-то сложно уловить те черты или же какую особую ауру этой таинственной незнакомки, которые неизменно притягивали к себе необъяснимым хотением любоваться ею как со стороны, так и сблизи, подобно мимолётным видением ирреального совершенства. И едва ли он мог списать всё это на игру солнечных бликов, цвета одежды и каких-то особенных ракурсов девушки. Вчера она так же затянула его внимание в тугие сети своего чарующего образа, особенно вблизи, в пурпурных сумерках вечернего заката. А сейчас…