- Ну вы тоже сравнили, миссис Клеменс – несколько лет и несколько месяцев. По-моему, мой выбор был более, чем очевиден. Я бы и сейчас с превеликой радостью забрала Эвелин к нам в поместье на целый день, если бы там у нас не творился весь тот кавардак, связанный с подготовкой к балу на первое июня. Боюсь, мне просто будет некогда уделять Эве должного внимания. Я и без того вырвалась в это воскресенье сюда и в город буквально на несколько часов, чтобы хоть немного отвлечься от того бедлама.
- О, так вы уже во всю готовитесь к первому июня? – кажется, интерес тёти Джулии был ощутимо перетянут куда более важной для неё темой обсуждения.
- Ну да. Учитывая габариты Шато Терре Промиз, обустройством к празднику приходится заниматься чуть ли не с раннего утра и до позднего вечера.
- И всем этим ты занимаешься практически одна и без сторонней помощи?
- Можно сказать и так. Тем более папенька всегда делает акцент на том, что для меня это отменная практика перед моим будущим замужеством. На что я ему всегда отвечаю, что скорее выйду за муж за нашу усадьбу, чем променяю её на абсолютно незнакомое мне место.
- Но ведь не только ты можешь вскоре выйти за муж, но и твой отец вполне ещё способен привести в ваш дом новую жену. Как никак, мужчина он вполне видный, а в молодости кружил женщинам головы без какого-либо на то усилия.
- По этому поводу я никогда особо не переживала. – может со стороны для непросвещённого обывателя это и выглядело вполне непринуждённой беседой двух соседок разных возрастных категорий, но если бы Эвелин не знала так хорошо свою родную тётушку, едва ли бы сейчас поверила в то, что это самый обычный и ни в чём непредвзятый разговор. – Мама умерла десять лет назад, и за всё это время он ни разу не посмотрел в сторону другой женщины. Он и сейчас говорит о себе со вполне здоровым скепсисом, что ему нет нужды вести себя подобно тем дряхлым вдовцам, что охотятся за юной плотью, как вампиры за кровью младенцев. Может в молодости он и кружил головы стольким женщинам, то сейчас, как он любит шутит, он их скорее будет пугать своей внешностью, вызывая лишь одно страстное желание – держаться от него как можно подальше.
- Твой отец тот ещё шутник. – Джулия Клеменс рассмеялась в ответ идеально поставленным смехом, восприняв слова Полин не иначе, как за некий весёлый анекдот. – И чувство юмора у него всего было отменным. А на счёт его внешности сегодня, в его возрасте, могу сказать лишь одно. Подобные мужчины именно с возрастом обретают свой неповторимый лоск и притягательное обаяние, не говоря уже о более ошлифованной временем брутальной красоте. Может юным девицам и не дано этого оценить в меру своей малоопытности, но женщинам моего возраста вполне даже более чем.
- Хорошо, миссис Клеменс. Я обязательно передам папеньке ваш изумительный комплимент, а то он любит хоронить себя для всего мира раньше времени.
- Передай обязательно! Тем более я всегда держу несколько пустых граф в своём агенде*, как раз для подобных случаев. Чтобы я не станцевала пару вальсов с твоим отцом – признанным в трёх ближайших графствах лучшим кавалером по танцам ещё тридцать лет назад, не дождётесь!
Заливистый смех Полин тоже невозможно было отличить от искреннего и всё же… Что-то в этом диалоге настораживало. От обычного обмена любезностями и заискивающих комплиментов он чем-то всё-таки да отличался. Только вот чем?
- Безусловно, мисс Джули, я всё ему передам, как и заставлю пошить к балу новый фрак.
_______________________________________________
*агенд- [от нем.Agenda– записная книжка] дамский бальный аксессуар. Памятная книжка, в которую записываются распорядок бала и имена кавалеров, заранее изъявивших желание танцевать тот или иной танец. Обычно представляет собой изящный миниатюрный блокнотик с вложенным в него карандашом
Глава девятнадцатая
Прямой поезд «Карлбридж-Гранд-Льюис» прибывал на железнодорожный вокзал в пригороде по воскресеньям где-то около часа или в начале второго по полудню. Адэлия знала об этом и по привычке посматривала на карманные часы своего деда, которые постоянно носила на цепочке позолоченного шатлена* от Тиффани, прикреплённого к поясу на талии вместе с другими столь же необходимыми дамскими аксессуарами. По крайней мере, у неё был повод, чтобы проверить сохранность всех носимый с собою ценных вещей, особенно, когда она выходила в город и в такие людные места, как Торговая Площадь.
Хотя данная привычка появилась у неё ещё задолго до того, как она прикрепила к поясу платья свой первый шатлен, а к тому – часы деда. И, как ни странно, она так и не сумела избавиться от неё, даже спустя более двадцати лет, когда, как, казалось бы, она должна была уже давным-давно утратить своё первостепенное значение. Но ни со временем, ни с приобретённым опытом и более взрослым осмыслением жизненных ценностей, прописавшаяся условным рефлексом свычка так и не утратила былой силы, напоминая о себе каждую неделю в определённый временной отрезок и каждый месяц из года в год. Это воскресенье тоже не было исключением из правил, хотя каких-либо надежд по данному поводу Адэлия перестала испытывать уже чёрт знает сколько минувших лет назад.
Конечно, ей хотелось верить, что от былых чувств маленькой, не в меру глупой девочки не осталось и следа, и по всем законам человеческой жизни они были обязаны скончаться едва не в самом зародыше, при чём от руки того человека, кто и бросил в благодатную почву данные семена, но не сделал ничего из того, чтобы позволить им приняться и прорасти. Ему и не надо было ничего делать, а ей… А она вообще никто и ничто, и у неё никогда не было и не будет прав на что-либо вообще, как и на то, чтобы что-то требовать и уж тем более ждать. Хотя на счёт ждать, здесь, увы никто и никак запретить ей не мог, даже она сама.
Всё равно заглянуть со стороны в чужую душу и мысли невозможно. А то что скрыто от посторонних глаз, таковым и останется, если сам не захочешь с кем-то поделиться сокровенным, а это, как говорится, уже на твой риск и страх.
Это воскресенье и без того выдалось эмоционально неприятным. После разговора с сыном, хотелось вернуться в «Ночную Магнолию» и запереться в своих комнатах до скончания дня, зарывшись головой в счета и бумаги, связанные с расходами и накопившимися проблемами заведения. Но и там таились соблазны, от которых она едва ли захочет сдержаться. Например, устроить ревизию в комнатах девочек, отчитать как минимум половину из них за несоблюдение установленных правил, ну и, соответственно, взыскать с них по полной, как того и требовали те же правила.
На благо рядом оказалась Барбара, которая потащила её на Торговую площадь на воскресную ярмарку в попытке утихомирить свою старую подругу одним из проверенных женских способов – тратой денег на нужные (и ненужные в особенности) покупки. Правда и там пришлось пару раз пересечься с Киллианом и кое-как сдержаться, чтобы не подойти к тому и не одёрнуть на глазах стольких свидетелей. Да и кто она такая, чтобы устраивать на людях какие-либо семейные разборки? Уж кого-кого, а праздную публику Гранд-Льюиса хлебом не корми, дай только на радостях поглазеть на подобные представления. Даже её, которую по жизни преследуют презрительные взгляды с осуждающим шипением в спину от местных матрон, всё ещё коробило от столь завышенного внимания со стороны по большей части незнакомых людей. Ведь приходилось не просто пересекаться с ними со всеми на одном пути, на улицах или в магазинах, а именно волей-неволей вступать в их чёрное облако оскорбительных мыслей и неприкрытой брезгливости. И днём оно ощущалось как никогда острее, подобно концентрированным испражнениям удушающего смрада, от налипшей на кожу грязи коего тянуло поскорее отмыться.
Как ни странно, но ночью такого никогда не ощущалось. Ночью все кошки становились серыми и те самые благочестивые граждане не совали на улицу носа ни под какими из возможных предлогов. Про мужчин даже заикаться не имело смысла. Этим баловням жизни всегда всё прощалось и сходило с рук, не важно, какого они социального статуса и насколько грешны перед богом. Если им не только спускались с рук постоянные измены тем же жёнам, но и принималось за норму заводить содержанок или любовниц, то о чём ещё было можно говорить?